Орхан Кемаль - Происшествие

— Я думаю, дорогой, мы сойдемся на тысяче…

«Тысяча лир!» — у Решида перехватило дыхание. Девушка становится наследницей целого состояния, и они вдобавок получают тысячу лир!

— Договорились, Ясин-ага, договорились, — улыбался Решид. — Из уважения к тебе… Ведь это не шутка, ты, такой солидный человек, сам пришел к цирюльнику Решиду… Я улажу это дело за тысячу. Да и какой может быть разговор о деньгах в таком благословенном деле? Обожди, Ясин-ага, я сбегаю за фаэтоном.

Но ему не пришлось далеко бежать. Свободный фаэтон показался на углу. Ясин-ага крикнул извозчику, и тот подкатил к цирюльне. Решид подсадил Ясина, и они стали прощаться. Ясин обещал наведаться через пару дней.

— Мы всегда рады тебе, Ясин-ага. Ты найдешь меня здесь в любое время. И если ты не застанешь Джемшира, я буду счастлив передать тебе его решение…

— Спасибо. Хорошо, если б вы были здесь оба, когда я загляну. Закрепим обещание, и получите половину! Ну, пока…

— До свидания, Ясин-ага, счастливого пути…

Решид влетел в цирюльню, как подхваченный ветром сухой лист. Он чувствовал себя на седьмом небе и готов был прыгать от радости. Что делать: бежать к Джемширу и сообщить ему приятную новость или подождать?

Он остановился посередине цирюльни, уперев руки в бока. Взгляд его снова упал на улыбающуюся девушку, изображенную на этикетке флакона с одеколоном. Он подмигнул ей: «Все в порядке, наше дело сделано! Это я выторговал тысячу лир. Джемширу будет сказано, что Ясин-ага предложил пятьсот лир, а я поднял цену до тысячи. Так или иначе, а триста лир мои. А не даст, я покажу ему спину…» Решид вздохнул. Он прекрасно знал, что это пустая угроза, что не захочет Джемшир — медяка не даст, что все равно он, Решид, будет держаться за того обеими руками.

Мгновенно решившись, он схватил с гвоздя на стене замок и выскочил наружу. С шумом опустил ставни, повернул ключ в замке и помчался к Джемширу. Он бежал изо всех сил, насколько ему позволяли его старые ноги, он почти летел. У него было такое ощущение, будто его могут опередить. Рассказать, рассказать обо всем как можно быстрее, а уж потом завалиться к Гиритли и спокойно выпить по случаю такой удачи.

В ушах у него звенело, перед глазами ходили круги.

Он налетел на кого-то, хотел обогнуть, но человек окликнул его по имени и придержал за руку.

Решид остановился: это был один из его постоянных клиентов.

— Ну чего тебе? — спросил Решид.

— Побриться хотел…

— Дело у меня. Отпусти руку!

— Какое такое дело? Побриться мне…

— Не могу! Дело у меня срочное, понимаешь?

— Ты это всерьез, Решид? — мрачно спросил клиент.

— Отпусти руку, дорогой, прошу тебя, очень всерьез.

Клиент зло посмотрел Решиду вслед и обозвал его поганцем.

Решив бриться в другом месте, он просил аллаха не показывать лика солнца таким типам, ничтожным цирюльникам, возомнившим о себе невесть что.

Дверь открыла мать Гюллю. Решид, с трудом переводя дыхание, спросил Джемшира.

— Нет его, — резко ответила женщина.

— А где он?

— Не знаю. Приходил, постоял в дверях, посмотрел и ушел.

Из глубины послышался голос Гюллю:

— Проверял, дома ли я, дядя Решид!

Решид засмеялся:

— С чего бы это ему проверять тебя, дитя мое?

— Зачем тебе понадобился отец? — спросила Гюллю.

— Нужен, девочка.

«А что если сказать ей?» — подумал Решид. И он не удержался:

— Готовься, Гюллю. Над твоей головкой кружится птица счастья!

Гюллю почувствовала неладное, но дальше расспросить не успела: Решид уже умчался.

— Не кличьте беду на мою голову, — зло сказала Гюллю, когда мать, закрыв за Решидом дверь, вернулась в комнату. — Если они собираются меня продать, можешь их предупредить: много не выгадают! Как бы не проиграли! Над моей головой, видишь ли, «кружится птица счастья»! Пусть она сядет на его голову, эта птица. Так и передай этому пройдохе!

Женщина прижала палец к губам.

— Доченька, дитя мое, еще услышит кто-нибудь, подумает бог знает что. Довольно нам сраму. Ведь нет еще никакого повода говорить об этом… — И она умоляюще посмотрела на дочь глазами, окруженными синими кровоподтеками, следами недавних побоев.

— Если отец велит наставлять меня, уговаривать, ты не соглашайся. Пусть сам мне все скажет! А ты ни во что не вмешивайся, — не унималась Гюллю.

«Легко сказать: „не соглашайся“. Разве муж спрашивает согласия. „Ступай, скажи…“ — вот и весь его разговор».

— Удивляюсь я, глядя на вас… Отец с Хамзой сумасшедшие, а ты — нет чтобы смолчать, покориться, норовишь на своем настоять.