Кнут Гамсун - Август

Вот так нежданно-негаданно может прийти счастье.

Радостная весть долетела до Поллена уже вечером, принесла в дома счастье и веселье, настроение у людей заметно улучшилось, миновали невзгоды, снова надвигалась пора великого процветания. Новая загородь — сельдь и деньги! Даже Теодорова Рагна перестала рассуждать о божественном и опять начала выходить на люди в пальто, хотя погода стояла тёплая и дело повернуло на весну. Впрочем, бедная Рагна, возможно, потому и куталась в пальто, чтобы скрыть от людей, как она отощала.

Август весь раздувался от гордости: «Ну, что я вам говорил?! Есть же сельдь в море!» Он разослал повсюду телеграммы и оповестил о запертом косяке, одно время он ниже вынашивал смелый план: сбывать сельдь в те дальние страны, где его знают. Прознав, однако, до чего мал этот косяк, решительно не стоивший того, чтобы поднимать такой шум, он тем не менее не растерялся, и вот по какой причине: оно и хорошо, что заперли так мало, большой косяк потребовал бы много лодок, и строительство фабрики отошло бы на задний план. Именно потому, что он вынашивал не одну идею, а превеликое множество, можно было с лёгкостью заменить ту, которая рухнула, на другую, более реальную.

Конечно, не обошлось без некоторых трений с владельцами судов, приехавшими скупать улов: Йоаким ничего не пожелал продавать, а Йоаким, надо сказать, был не просто хозяином невода, но и старостой, он не потерял голову от везения, напротив, он отлично помнил, какая нужда царит в родном селении, помнил он и разбойничьи выходки некоторых полленцев, он поставил загородь ради общины, ради Поллена. Против этого трудно было возразить, но покупатели, созванные телеграммой Августа, чувствовали себя одураченными.

— Зря ты отправлял им телеграмму, у меня теперь нелады с этими парнями, — сказал ему Йоаким.

Август готов был сам с ними объясниться.

— Пошли их ко мне, — сказал он.

Они пришли оба. Это оказались старые знакомые: банковские акционеры — хозяин невода Иверсен, который вышел в плавание со своим снаряжением, но запереть ничего не сумел, а потому и решил скупить чужой улов, а второй, тоже старый знакомец, был Людер Мильде, хозяин яхты «Роза», который вообще пришёл с грузом пустых бочек, для засолки, значит. Хозяин самого роскошного дома в Поллене, Габриэльсен, тоже присоединился к ним, просто так, за компанию, а те двое с места в карьер начали жаловаться, что их провели и с чего это Август дал телеграмму о большом улове, когда там и всего-то есть, что на ближайшие несколько дней.

Да, согласился Август, не по его, Августа, воле им не достанется сельди. Господи, Боже ты мой, он слишком долго пребывал во мраке, а потому и предался теперь необузданной радости при виде добрых друзей и знакомцев. Им следует узнать, через какие испытания он прошёл, он вообще теперь обратился к Богу.

Но Иверсен с жаром спросил Августа, какого чёрта тот телеграфировал о большом улове?

Так об том-то и речь, что он, Август, ударился в религию. Не в его обычае привирать и говорить больше, чем есть на самом деле, такого греха за ним нет, но не кажется ли им, что Божья милость, спасшая Поллен, очень велика? Да-да, милость Божья была велика, милость, а не улов. Вот что он, собственно, имел в виду.

— Какой вздор! — вскричал Иверсен и нахмурился.

— Так оно и есть, — согласился Август, он и сам понял, что наговорил много вздору, а потому умолк. Не приучен он был стесняться, когда говорил неправду.

— А как же вы собираетесь с нами расплачиваться? — спросил Иверсен, набравшись духу.

В беседу вступил Людер Мильде и повёл благоразумную речь.

Дело в том, что для них это вовсе не пустяк — на собственный страх и риск проделать такое дальнее путешествие, связанное с большими расходами, так вот, не думает ли Август хоть как-то возместить им убытки?

— Отчего ж, — важно ответил Август.

Иверсен, с прежней горячностью:

— Потому как и сомневаться нечего, что, имея на руках эту телеграмму...

Мильде:

— Ну зачем ты так, Иверсен, ведь Август согласен.

Август и впрямь согласен, он больше не уповает на Божью милость и доброту, он снова стоит на твёрдой земле, где чувствует себя уверенно и привычно.

— А ну, Эдеварт, принеси-ка сюда мой бумажник.

И он показывает им пёстрые бумаги и какие-то лотерейные билеты с печатями, штемпелями и многозначными числами.

— А нам-то это к чему? — спрашивают они.

— Вам они и впрямь ни к чему, — соглашается Август.

В заграничных ценных бумагах они совсем не разбирались. Он попросил дать ему некоторое время, чтобы окончательно выздороветь, а потом съездить к югу, в Тронхейм, и поменять свои бумаги в Норвежском банке.