Уильям Фолкнер - Сарторис

У двери в конюшню, зияющей словно пасть пещеры, стоял жеребец, и по его вороненой коже то и дело мелкой нервной дрожью пробегали короткие гордые язычки бледного пламени. Но глаза его смотрели спокойно и дерзко, и по временам взгляд его с царственным величием и тонким презрением окидывал группу людей у ворот, не различая в ней отдельных лиц, и язычки бледного пламени снова пробегали по его коже. На шею лошади был накинут недоуздок, привязанный к косяку дверей; позади на почтительном расстоянии прохаживался с видом собственника белый мужчина, а рядом с ним негр-конюх с привязанным к поясу мешком. Маккалем с Баярдом остановились у ворот, и белый, обойдя застывшего в надменной неподвижности жеребца, приблизился к ним. Негр-конюх тоже вышел вперед, держа в руках мягкую грязную тряпку и монотонно напевая низким голосом. Жеребец позволил ему подойти и стереть тряпкой нервные язычки пламени, которые, словно рябь, пробегали по его телу.

– Ну, чем не картинка? – опершись локтем о ворота, спросил у Маккалема белый.

К его подтяжкам был прикреплен почерневший от старости шнурок из сыромятной кожи, на котором висели дешевые никелированные часы. Бороду он брил, но от уголков губ к подбородку спускались темные полосы щетины, и поэтому всегда казалось, будто он жует табак с открытым ртом. По профессии барышник, он постоянно судился с железнодорожной компанией [36], по вине которой гибло насильственной смертью его поголовье.

– Поглядите-ка на этого черномазого, – сказал он. – Я бы к этому жеребцу и на десять ярдов не подошел, а Тоби с ним как с младенцем управляется. Будь я проклят, если я понимаю, как он это делает. Я всегда говорил, что черномазые чем-то сродни животным.

– Он просто боится, что в один прекрасный день ты поведешь его через полотно, когда тридцать девятый проходить будет, – сухо заметил Маккалем.

– Хоть я и самый невезучий человек во всем округе, но на этот раз они мне заплатят, на этот раз им деваться некуда, – отозвался барышник.

– Да, – сказал Маккалем, – железной дороге придется снабдить расписанием поездов всех твоих лошадей.

Зрители захохотали.

– А что, денег-то у них куча, – отозвался барышник. – По-твоему, выходит, будто я нарочно погнал этих мулов прямо под поезд. А ведь дело было так…

– Ну, этого-то ты под поезд не погонишь, – сказал Маккалем, кивая в сторону жеребца.

Негр, монотонно напевая, поглаживал переливчатую шкуру лошади. Барышник рассмеялся.

– Пожалуй, нет, разве Тоби со мною пойдет, – согласился он. – Вы только на него поглядите. Я бы к этому жеребцу ни за какие деньги близко не подошел.

– Я поеду верхом на этой лошади, – неожиданно заявил Баярд.

– На какой лошади? – поинтересовался барышник. Остальные смотрели, как Баярд забрался на ворота и спрыгнул в загон.

– Вы, молодой человек, к этой лошади лучше не подходите, – крикнул барышник, – а не то я на вас в суд подам.

Но Баярд его не слушал. Он пошел вперед, а жеребец, окинув его своим царственным взором, отвернулся.

– Оставь его в покое, – сказал Маккалем.

– Чтоб он мне запалил жеребца, который полторы тысячи стоит? Эта лошадь его прикончит. Эй, Сарторис!

Маккалем вытащил из кармана перетянутую резинкой пачку бумажных денег.

– Оставь его в покое. Ему только того и надо, – сказал он.

Барышник окинул деньги быстрым оценивающим взглядом.

– Будьте свидетелями, джентльмены… – начал он громко, потом остановился и вместе со всеми стал напряженно наблюдать, как Баярд подходит к жеребцу. Лошадь глянула на него горящим надменным глазом и, спокойно подняв голову, фыркнула. Негр посмотрел через плечо, пригнулся, и его монотонный напев зазвучал громче и быстрее.

– Отойдите, белый человек, – сказал он. Лошадь снова фыркнула, дернула головой, словно паутинку, перекусила канат, и негр поймал взлетевший в воздух конец.

– Уходите, белый человек, уходите поскорей! – крикнул он.

Но жеребец уклонился от его руки. Злобно оскалившись, он бронзовым вихрем взметнулся в воздух, и негр неуклюже отскочил в сторону. Баярд успел увернуться, присев под взвившимися подковами, и, когда лошадь закружилась, мерцая тысячью огоньков, зрители увидели, что человеку удалось обмотать ей веревкой морду, а потом лошадь осадила назад и, изогнув спину, сорвала человека с земли, так что он, словно тряпка, повис в воздухе. Потом она остановилась, дрожа всем телом, потому что Баярд скрученной веревкой сдавил ей морду и неожиданно очутился у нее на спине, а она стояла, опустив голову и вращая глазами, между тем как по ее спине перед новым взрывом мерцающими язычками пламени пробегала дрожь.