Уильям Фолкнер - Сарторис

Земля вокруг источника была плотно утрамбована, как гладкий глиняный пол. Рядом на четырех кирпичах стоял закопченный чугунный котел, под ним виднелась кучка светлой древесной золы, потухших головешек и обуглившихся щепок. К котлу была прислонена стиральная доска с металлической рифленой поверхностью, а над источником на вбитом в дерево гвозде висела ржавая жестяная банка. Парень поставил кувшин на землю, и они с Сэратом уселись на корточки.

– Боюсь, как бы нам не попасть в беду, если мы дадим мистеру Баярду виски, Хаб, – сказал Сэрат. – Правда, сам док Пибоди дал ему хлебнуть глоточек, так я думаю, ничего, если и мы дадим ему немножко. Правильно, мистер Баярд?

Он поднял на Баярда свою добродушную умную физиономию. Хаб вытащил из кувшина пробку, сделанную из кукурузной кочерыжки, передал кувшин Сэрату, и тот протянул его Баярду.

– Я знал мистера Баярда, еще когда он в коротких штанишках бегал, – доверительно сообщил Сэрат Хабу, – но выпиваем мы вместе первый раз. Верно, мистер Баярд? Может, вам стакан нужен?

Однако Баярд уже пил прямо из кувшина, положив его поперек поставленного горизонтально предплечья и по всем правилам науки той же рукой поддерживал горлышко.

– Смотри-ка, он умеет пить из кувшина. Я всегда знал, что он настоящий парень, – одобрительно заметил Сэрат. Баярд опустил кувшин, вернул Сэрату, и тот церемонно протянул его Хабу.

– Валяй, – сказал Хаб. – Глотни.

Сэрат приложился к кувшину, размеренно двигая кадыком. Над источником в низком луче солнца золотистыми чешуйками мякины кружила и вилась мошкара. Сэрат опустил кувшин, отдал его Хабу и тыльной стороной ладони вытер рот.

– Ну, а теперь как вы себя чувствуете, мистер Баярд? – спросил он и смущенно добавил: – Вы уж меня простите, вас, наверно, капитаном называть надо.

– Это еще зачем? – спросил Баярд. Он тоже сидел на корточках, прислонившись к стволу бука. Поднимавшийся позади них склон скрывал сарай и хижину, и все трое сидели как бы в маленькой чаше тишины, отдаленной от времени и пространства и до краев наполненной прохладным и чистым дыханием источника и тонкими струйками солнечного света, который, как разбавленное вино, просачивался сквозь заросли ивняка и бузины. На водной глади источника лежало отраженное небо, а на нем красовался узор из неподвижных в безветрии листьев бука. Худощавый Хаб охватил руками колени; из-под полей его заломленной набекрень шляпы торчала папироса. Сэрат сидел напротив, по другую сторону источника. На фоне выцветшей голубой рубашки его лицо и руки выделялись ровными темно-коричневыми пятнами, наподобие красного дерева. Толстопузый благодушный кувшин стоял между ними.

– Да, – повторил Сэрат, – я всегда считал, что виски – лучшее, лекарство от любой раны. Новомодные молодые доктора, они, конечно, другое говорят, а вот когда старый док Пибоди отрезал моему дедушке ногу, дедушка лежал на кухонном столе и в руках у него была бутыль, а на ноги ему положили тюфяк и стул, и четыре человека его держали, а он ругался и пел такую похабщину, что женщины и дети ушли на луг за сараем и там дожидались, пока все кончится. Выпейте еще, – добавил он, протягивая кувшин через источник, и Баярд выпил снова. – Вам теперь намного лучше, верно?

– Черт его знает, – отвечал Баярд. – Это настоящий динамит, ребята.

Держа кувшин на весу, Сэрат хмыкнул, потом пригубил, и кадык его снова стал подниматься и опускаться на фоне ивняка и бузины. Бузина скоро зацветет бледными мелкими соцветиями. Мисс Дженни каждый год делает из них вино. Хорошее вино, если знать рецепт и набраться терпения. Вино из цвета бузины. Похоже на детскую считалку из игры, в которую играют девочки в светлых платьицах вечером после ужина. Над чашей, куда еще проникали низкие лучи солнца, как пылинки в пустой заброшенной комнате, кружила и вилась мошкара. Приятный голос Сэрата снова и снова учтиво восхищался тем, какая крепкая у Баярда голова и как здорово, что они с Баярдом первый раз вместе выпивают.

Они выпили еще, Хаб попросил у Баярда папиросу и сочным деревенским языком принялся рассказывать разные неприличные истории про девчонок, виски и игру в кости, и вскоре они с Сэратом затеяли добродушный спор насчет работы. Казалось, они могут сколько угодно сидеть наг корточках, не испытывая ни малейшего неудобства, тогда как у Баярда ноги вскоре онемели, и он сел на землю, прислонился спиною к дереву, вытянул свои длинные ноги, по которым, покалывая, побежала застоявшаяся кровь, и сидел так, слушая голос Сэрата, но не вникая в смысл его слов.