Уильям Фолкнер - Сарторис

Сэрат взобрался на дорогу с ведром, снял пробку с радиатора и наклонил над ним ведро. Луна, стоявшая высоко в небе, едва теплилась, но легкая тень головы и плеч Сэрата падала на капот, а на бледном фоне дощатой обшивки моста слегка вырисовывались тонкие очертания склонившихся ивовых ветвей. Когда остатки воды, вылитой из ведра, тихонько заурчали в чреве автомобиля, Сэрат убрал ведро на место, перелез через левый борт машины [38]и включил фары. Они работали от генератора и при движении на малой скорости ослепительно сверкали, но когда он разогнал машину и перешел на прямую передачу, стали испускать слабое мерцание не ярче светящейся тени.

Когда они добрались до города, была уже ночь. Над верхушками деревьев, словно желтые четки, светились часы на здании суда, а на фоне зеленой вечерней зари вертикальным пером поднимался в небо столб дыма. Сэрат высадил их у кафе и поехал дальше. Когда они вошли, хозяин, сидевший за фонтанчиком с содовой, поднял яйцеобразную лысую голову, на которой блестели круглые глаза.

– Господи, вы еще не уехали домой? – воскликнул он. – Док Пибоди с четырех часов за вами гоняется, а мисс Дженни поехала в коляске искать вас в город. Вы же себя убьете.

– Ступай ко всем чертям на кухню, Дикон, и принеси мне и Хабу на два доллара яичницы с ветчиной, – отвечал ему Баярд.

Потом Баярд, Хаб и третий молодой человек – клерк багажного отделения железнодорожной станции по имени Митч – отправились на автомобиле Баярда обратно за кувшином, посадив на заднее сиденье трех негров с контрабасом. На краю поля над хижиной они остановились, и Хаб пешком пошел вниз по песчаной дороге к сараю. Высоко в небе стоял холодный бледный месяц, а кругом, в пыльных кустах, пронзительно стрекотали насекомые. Негры на заднем сиденье тихонько переговаривались.

– Прекрасная ночь, – заметил Митч.

Баярд ничего не ответил. Он мрачно курил; на голове его, словно шлем, белела плотная повязка. Месяц и насекомые слились воедино – в нечто видимое и слышимое, но лишенное источника и измерений.

Через некоторое время на смутном полотне дороги возник увенчанный серебристой шляпой Хаб. Он приблизился, поднес кувшин к дверце и вытащил пробку. Митч передал кувшин Баярду.

– Пей, – сказал Баярд, и Митч выпил. Выпили и остальные.

– А черномазых-то нам напоить не из чего, – сказал Хаб.

– Верно, – согласился Митч и, обернувшись, спросил: – Есть у вас кружка, ребята?

Негры озабоченно забормотали.

– Обождите, – сказал Баярд. Он вышел, открыл капот и снял крышку сапуна. – Вначале будет отдавать маслом, но стоит сделать несколько глотков – и вы привыкнете.

– Да, сэр, – хором согласились негры.

Один из них взял крышку, обтер ее полой куртки, и все трое по очереди выпили, громко причмокивая. Баярд поставил крышку на место и влез в автомобиль.

– Кто-нибудь хочет еще? – спросил Хаб, помазав вал кочерыжкой.

– Дай Митчу, – сказал Баяда. – Он должен нас догнать.

Митч выпил еще. Потом Баярд взял кувшин и запрокинул его у себя над головой. Остальные почтительно за ним наблюдали.

– Будь я трижды проклят, если он не выпьет все до дна, – пробормотал Митч. – Только я бы на вашем месте побоялся так много пить.

– Это все голова проклятая. – Баярд опустил кувшин и передал его Хабу.

– Я все думаю, может, мне от спиртного лучше станет.

– Док сделал слишком тугую повязку, – сказал Хаб. – Хотите, мы ее немножко ослабим?

– Не знаю. – Баярд закурил папиросу, бросил спичку. – Пожалуй, пора ее снимать. Поносил – и хватит.

Он поднял руки и начал распутывать бинт.

– Вы ее лучше не трогайте, – предостерегающе заметил Митч.

Но Баярд продолжал распутывать повязку, потом сунул пальцы под бинт и изо всех сил его дернул. Один из негров нагнулся вперед, разрезал бинт карманным ножом, и все смотрели, как Баярд сдирает и выбрасывает повязку.

– Зря вы это сделали, – сказал Митч.

– Оставьте его, пускай снимает, если хочет. Он уже здоров, – сказал Хаб. Он забрался в автомобиль, зажал кувшин между коленями, и Баярд развернулся. Песчаная дорога зашуршала под широкими шинами и, осыпаясь, стала подниматься в лес, где обманчивые лунные блики, дрожа, растворялись в туманных далях. В перемежающихся узорах света и тени мягкой флейтой лились голоса невидимых, непонятно откуда взявшихся козодоев. Выйдя из леса, дорога пошла под уклон среди бесшумно осыпающихся песков, и они свернули на дорогу к долине и поехали в сторону, противоположную городу.