Илья Штемлер - Архив

— А ты ударь, ударь, — взвился гражданин. — Ударь меня за правду.

Чемоданова вскочила на ноги.

— Идемте, Николай Павлович… Наша остановка. — И торопливо выпростала руку вперед, между Янссоном и гражданином в зачуханном кепаре. Случайно коснувшись пальцев злоязычного мужичка, Чемоданова вздрогнула от пронзившего холода. То были пальцы мертвеца. Кровь, лениво блуждая по его гнилому телу, видимо, совершенно забывала заглянуть к его рукам.

Чемоданова рванулась вперед, испытывая дрожь и омерзение. Янссон последовал за ней.

Они продирались к выходу, преодолевая недоброжелательное сопротивление толпы.

Господи, думала в отчаянии Чемоданова, да они все тут мертвецы, их не сдвинешь с места, они же мертвецы.

Янссон почувствовал смятение в движениях Чемодановой, продавил толпу, зашел вперед и мощно повлек Чемоданову за собой.

Толпа молча проминалась под железным ходом иноземца.

— Скотный двор, а не автобус! Скотный двор! — вне себя от ярости громко бормотала Чемоданова.

Разметав запрудивших площадку пассажиров, они вырвались на улицу.

Ухнув в яму задним колесом и выплеснув грязь, автобус отошел от тротуара.

— Какой вы молодец, — проговорила Чемоданова. — Сдержались. Спасибо… А я, как дура, стала что-то говорить… Не знаю, может, я не права, может, надо быть более снисходительной к этим людям, но я не умею, не умею, — Чемоданова боялась, что ею сейчас овладеет истерика. Она остановилась, прильнув плечом к деревянному забору.

Янссон достал платок и умелыми движениями принялся тереть виски, придерживая ее затылок широкой жесткой ладонью.

— Что произошло? — приговаривал Янссон. — Ничего особенного не произошло, — он старался успокоить Чемоданову.

Они подошли к дому. Остановились. В глазах Янссона мерцали светлячки. Он сказал, что дела требуют его возвращения в Швецию, он не предполагал, что поиск в архиве затянется. Так что он улетит, как только достанет билет. Но, если Чемоданова получит положительный ответ, он вернется.

Янссон записал домашний телефон Чемодановой, неловко, по-мужски, пожал руку и, чопорно кивнув, удалился. А Чемоданова поднялась по сырой лестнице на свой четвертый этаж… Неужели, чтобы сообщить о своем решении вернуться домой, Янссон подкарауливал ее у архива? Чемоданова улыбнулась, уверенная, что еще повидает этого чудака Янссона. Настроение улучшилось. Инцидент в автобусе давно забылся, да и происходил ли он вообще? Подумаешь, чепуха какая-то… Сегодня ее дежурство по квартире, надо навести порядок. Это большая удача, что она сдает дежурство Майе Борисовне, та не станет придираться.

Бывший комендант оперного театра Сидоров в гневе вернулся на кухню. Следом шаркала спадающими туфлями соседка Константинова.

— Я не расслышала. Вроде просили позвать Сидорова, а оказалось Нину Васильевну, — плаксиво оправдывалась Константинова.

Чемоданова оставила швабру и обернулась.

— Непонятно. Меня к телефону, что ли?

— Вас, вас! — проворчал Сидоров. — Напутала. Вечно она путает. И с жировками за апрель месяц. Полгода разбираются.

— Напутала, — оправдывалась Константинова, — Говорит с каким-то акцентом. Нину Васильевну, а получается вроде Сидорова.

«Янссон», — мелькнуло в голове Чемодановой.

Аппарат висел на стене у самой входной двери. Старый, с гнутой ручкой, перемотанной голубой изолентой, с двумя звонковыми чашечками на корпусе. Его давно предлагали заменить, но соседи не соглашались, аппарат работал на славу. Чемоданова сняла трубку, что висела на гвозде под аппаратом, и тут торопливость оставила ее. Пальцы отяжелели, потеряли гибкость, словно на морозе.

— Господин Янссон? — волнуясь, произнесла она в трубку. — Слушаю вас.

— Добрый вечер, — спокойно, даже суховато отозвался Янссон. — Я купил билет на Москву, на семь утра… И хотел бы вас сегодня увидеть.

— Но… я не готова, — помедлив, ответила Чемоданова. — У меня уборка.

— Что? — переспросил Янссон.

— Вам, наверно, не понять.

— Тем более интересно.

— Словом, я не могу… И нет настроения куда-либо идти.

— Очень хорошо. Я сам приду, — ухватился Янссон. — Как вас найти? Дом я запомнил, а дальше?

Любопытство не подчиняется благоразумию, и в этом его сиюминутная упоительная сладость.

— Четвертый этаж. Квартира пятнадцать. Три звонка, — азартно проговорила Чемоданова и добавила: — Только не раньше, чем через два часа.

Она вернулась на кухню. Все разошлись, лишь на плите Майи Борисовны посапывал чайник.