Илья Штемлер - Архив

Она вышла на улицу и направилась к остановке автобуса. Чемоданова, как обычно, села у окна и тотчас почувствовала, что кто-то пристроился рядом. Не придав этому значения, она бездумно смотрела в черный глянец стекла. И тут, подле своего отражения, она увидела лицо господина Янссона. Да-да, никаких сомнений, Янссон улыбался, глядя на ее затылок. Жар залил щеки Чемодановой. Она догадалась, что соседство это не случайно, Янссон наверняка ждал ее на улице.

— Извините, Нина Васильевна. Но это я, — бархатно произнес он чуть ли не в самое ухо Чемодановой. — Ждал вас и дождался.

Чемоданова улыбалась своему отражению, улыбалась Янссону и молчала. Потом подумала, что Янссон примет это за кокетство и за уступчивость. Как же, как же, не так легко, любезный господин… Она обернулась к соседу, лицо ее сейчас было строгим.

— Признаться, я удивлена, — произнесла Чемоданова первое, что пришло в голову. — Кажется, я вовсе не давала вам повод.

— Мне повод давать не надо, — все улыбался Янссон. — Я его беру сам.

— Вот как? — чуть растерялась Чемоданова. Отметив про себя, что эта самонадеянная фраза в устах Янссона прозвучала с особой мужской уверенностью, которая обычно нравится женщинам…

Автобус деловито фыркнул, сомкнул двери и резким толчком откинул Чемоданову на спинку сиденья, Янссон удержался.

— Господи, ну и водитель нам попался, — пробормотала Чемоданова с досадой на свою такую беспомощность. — Знаете, пока ничего не получается с вашим запросом, — деловито добавила она.

Янссон склонил аккуратно стриженную голову. Вновь донесся запах таких уже знакомых духов:

— А не согласитесь ли вы со мной поужинать? Было бы очень славно. В моей гостинице вполне терпимый ресторан.

«Так и сразу!» — ответила было Чемоданова, но удержалась. Ей при этой фразе вдруг представилась хихикающая в ладоши многоуважаемая Настя Шереметьева, большая охотница до личной жизни Нины Чемодановой.

— Спасибо, господин Янссон, но я как-то не готова. Почти в рабочем халате, знаете, — проговорила Чемоданова.

— Это важно?

— Для меня да.

Янссон понимающе кивнул.

Автобус уже заполнялся народом. Люди озабоченно размещались вдоль прохода, прижимаясь друг к другу. Кое-кто ухитрялся протиснуться за спинки кресел, упираясь о колени сидящих счастливчиков. Те покорно молчали. Воздух тяжелел, становился мутнее.

Неопрятный гражданин в зачуханном кепаре завис на согнутой руке, пристально разглядывая Янссона. Боковым зрением Чемоданова видела, как плохо выбритое лицо гражданина с какими-то мятыми глазками и острым лущеным носиком наливалось злобой. Не нравился тому Янссон и все.

Плотный полутемный мирок автобусного чрева насыщался особым недоброжелательным напряжением, которое вот-вот прорвется, Чемоданова это чувствовала. Дитя этого мирка, отлично усвоившая его законы, Чемоданова подняла глаза на неряшливого гражданина, стараясь своим решительным видом пресечь его дальнейшие действия. Но гражданин и ухом не повел, лишь полоснул беглым взглядом крысиных глаз настойчивое лицо Чемодановой. И вновь уставился на Янссона.

— Расселся, понимаешь, а тут женщина стоит. После работы, — бросил гражданин пробный камешек.

Казалось, Янссон не услышал реплику, увлеченный Чемодановой. Стоящие вокруг с ленивым любопытством оборотили взоры на гражданина, оглядели и Янссона с Чемодановой… Дородная моложавая женщина, в защиту которой подал голос гражданин в зачуханном кепаре, хранила индифферентный вид и даже изловчилась читать газету, сложенную в узкую полоску.

— Я тебе, тебе говорю… Расселся, понимаешь, — набирал обороты гражданин, чувствуя молчаливую поддержку тех, кто жался вокруг. Чемоданова не сводила отвердевшего взгляда с лица гражданина.

— Что вам угодно? — сурово бросила она.

— Мне угодно, чтобы твой кавалер уступил место… беременной женщине, — неожиданно завершил гражданин.

Пассажиры скользнули глазами по плотной фигуре дамы, что читала газету. Но никаких признаков, подтверждающих требование настырного гражданина, обнаружить было невозможно, даже при желании.

— Сам ты беременный, — вырвалось у Чемодановой.

— Я?! — визгливо задохнулся в обиде гражданин. — Встань, говорю! Уступи место бабе, ты, мужчина!

Откуда-то с задней площадки послышался ехидный женский голос:

— Мужчина. Где ты их видел… Небось свою кралю усадил.

Капитанское лицо Янссона покрылось розовыми пятнами, кисти рук вздулись. Он приподнялся. Жесткий крахмальный воротничок едва сдерживал напор смуглой шеи.