Франс Бенгстон - Викинги

— Это — те люди, которые поехали выуживать серебро,— сказал Орм,— мои люди пошли с той же целью и захватили их на месте ловли. Но я отдаю их тебе без выкупа, хотя и не сомневаюсь, что многие сочтут меня дураком. Но я не хочу с тобой торговать­ся, Фелимид.

— Ты достоин всей твоей удачи,— сказал Фелимид,— а это — очень много.

— Тем не менее, я привезу тебе больших собак,— сказал Черноволосый,— в следующий раз, когда буду проходить этим путем. А это может быть довольно скоро, потому что сейчас, когда меня взвесили сереб­ром, я считаю себя полноправным мужчиной.

— Не забудь вымыть танцовщиц в молоке, чтобы поприветствовать нас,— сказал Радостный Ульф,— по меньшей мере таких же красивых, как те, что мы видели сегодня.

Фелимид почесал за ухом.

— Вы считаете, что это все, на что я способен,— сказал он,— предоставить вам танцовщиц после ваше­го возвращения. Я выберу самых безобразных, кото­рых смогу найти, и вымою их в лошадином навозе, чтобы вы, глупые мальчишки, не вздумали украсть их у старого Фелимида после всех тех усилий, которые он затратил, чтобы обучить их.

Они попрощались с шутом и его патцинаками и вернулись на корабль. Затем подняли якорь и отпра­вились в обратный путь. Раненые, казалось, пошли на поправку, и даже Олоф Синица, ранение которого было самым тяжелым, был в хорошем настроении. Гребцы налегали на весла с охотой, хотя и знали, что впереди у них еще долгий путь против течения. Семе­ро сыновей Соне были самыми веселыми из всех, хотя на борту лежали тела двух их погибших братьев, их намеревались похоронить во время первой стоянки вместе с теми, кто погиб от пчел. Токе подумал, что вообще-то этот поход странный, потому что они про­шли такой длинный путь и получили такие сокрови­ща, а Красная Чаша так и не покинула ножен. Он подумал, однако, что им может придтись гораздо труд­нее на пути домой, имея на борту столько золота. Ульф и Черноволосый сидели счастливые на палубе, рассказывая другим обо всем, что с ними произошло, когда они были пленниками патцинаков. Только у Орма было задумчивое лицо.

— Ты что, жалеешь, что отпустил этих пленников без выкупа? — спросил Токе.

— Нет,— ответил Орм,— меня беспокоит то, что уж слишком мне везет, так что я начинаю бояться что дома может что-то случиться. Хорошо бы знать как там.

Они похоронили мертвых в таком месте, где их тела не побеспокоят, и плыли вверх по великой реке без приключений, имея хорошую подмогу от ветра и паруса. Олоф Синица продолжал сильно болеть: у него не было аппетита к еде, рана заживала медленно, так что даже рассматривалась возможность высадки в Киеве, чтобы люди, знающие толк в медицине, могли осмотреть его. Но он сам даже слушать об этом не хотел, торопясь поскорее вернуться домой, так же как Орм и другие. Люди проплыли мимо города без жалоб, поскольку все они теперь считали себя богатыми и не имели желания рисковать своим серебром среди чу­жестранцев.

Когда они достигли Бобровой реки, и грести стало трудно, Черноволосый тоже стал помогать им, сказав, что отныне к нему надо относиться как к взрослому. Работа была тяжела для него, но хотя руки его болели, он не отказался от работы, пока не подошла его оче­редь отдыхать. За это его похвалил даже Споф, кото­рый редко кого хвалил.

У волока они нашли множество быков, в той же деревне, где они их оставили, и поэтому не испыты­вали особых трудностей при волоке. Когда они дошли до деревни древлян, где были пчелы и медведи, они три дня отдохнули на том же месте, что и раньше, и послали человека в деревню попросить мудрых стару­шек прийти и осмотреть рану Олофа, которая сталахуже из-за тряски корабля во время волока. Они пришли охотно, осмотрели рану, вскрыли ее и капну­ли туда сока, приготовленного из раздавленных муравьев и полыни, что заставило его закричать от боли Это, сказали старухи, было хорошим признаком, чем сильнее он кричит, тем лучше лекарство. Они пома­зали рану бобровым жиром и дали ему попить горького напитка, который сильно подкрепил его.

Потом они ушли в деревню, а затем вернулись с большим количеством свежего сена и двумя молодыми женщинами. Старухи раздели Олофа, вымыли его в березовом отваре и уложили на солому, подстелив под нее медвежью шкуру, а по бокам от него положили молодых женщин, чтобы согревали. Потом они дали ему еще горького напитка и накрыли всех троих бычьей шкурой. Он сразу же заснул, и спал так две ночи и один день в великом тепле, а как только он проснулся, молодые женщины закричали, что здоровье возвра­щается к нему. Старухам хорошо заплатили за это, и молодые женщины тоже были вознаграждены, хотя они упрямо отказывались оказать ту же услугу кому-нибудь другому.