Франс Бенгстон - Викинги

Это успокоило Соломона, а к утру ветер утих и море успокоилось, им обоим полегчало. Соломон со­всем позеленел лицом, но дружески улыбался Орму и, казалось, совсем не обижался на его поведение про­шлой ночью. Он указал пальцем на всходившее далеко за морем солнце. Он подыскал известные уже ему слова и сказал, что это — красные крылья утра, и что там живет его Бог. Орм ответил, что его Бог кажется ему такого рода божеством, от которого лучше нахо­диться на разумном расстоянии.

Позднее, в то же утро, они различили вдалеке от себя горы. Подплыв к берегу, они столкнулись с трудностями в поисках подходящей укрытой бухты, в которой можно было бы бросить якорь. Еврей сказал, что эта часть побережья не знакома ему. Они шли на берег и сразу же вступили в конфликт с обитателями здешних мест, которых было очень мно­го. Но местные вскоре убежали, и люди Крока раз­грабили их хижины, вернувшись на корабль с не­сколькими козами, а также с другой пищей и с одним-двумя пленниками. Разожгли костры, и все ра­довались тому, что удалось достичь земли без каких-либо крупных неприятностей и что можно вновь ощутить во рту приятный вкус жареного мяса. Токе все обыскал в поисках пива, но найти ему удалось только несколько бурдюков вина, которое было на­столько терпким и кислым, что, по его словам, он чувствовал, как содрогается его желудок, когда он пил его. Поскольку он не мог выпить всего вина, то отдал другим то, что осталось, и весь остаток вечера просидел в одиночестве, печально напевая самому себе, а по бороде у него текли слезы. Берне предуп­редил остальных, чтобы его не беспокоили, потому что он становился опасен, когда напивался до такой стадии, что начинал плакать.

Соломон допросил пленников и сказал викингам, что они находятся в стране графа Кастильского, а то место, куда он хочет их привести, находится далеко на западе. Крок сказал, что придется подождать переме­ны ветра, чтобы было легче двигаться в том направ­лении, а пока что им остается только есть и отдыхать. Но, добавил он, ситуация может осложниться, если значительные силы противника атакуют их здесь в то время, как ветер дует с моря, или вражеские корабли блокируют им выход из бухты. Но Соломон, по мере своих возможностей, объяснил, что такая опасность невелика, поскольку у графа Кастильского почти нет кораблей в море, и ему потребуется значительное время, чтобы собрать достаточные силы для того, чтобы причинить им вред. В прежние времена, рассказал он им, этот граф Кастильский был сильным правителем, но сейчас он вынужден преклонять колено перед мав­рским халифом в Кордове и даже платит ему дань, потому что, за исключением только императора Гер­манского Отто и императора Константинопольского Василия, нет в мире монарха столь же сильного, как халиф Кордовский. При этих словах все громко рас­смеялись, сказав, что еврей несомненно говорит то, что он считает правдой, но он, видимо, мало осведомлен относительно данного вопроса. Неужели, спросили они его, он никогда раньше не слыхал про короля Харальда Датского, и разве он не знает, что нет в мире короля столь же могущественного, как он?

Орм был все еще слаб после своей морской болезни и не хотел есть, что заставило его забеспокоиться, не заболел ли он чем-нибудь более серьезным, потому что он всегда волновался за свое здоровье. Вскоре он свернулся калачиком подле одного из костров и глу­боко заснул, но ночью, когда весь лагерь затих, при­шел Токе и разбудил его. По щекам Токе текли слезы, он заявил, что Орм — его единственный друг, и ему хотелось бы, если можно, спеть ему одну песню, кото­рую он только что вспомнил. В песне пелось о двух медвежатах, объяснил он, он услыхал ее еще ребенком от своей матери, и это — самая красивая песня, какую он когда-либо слышал. Сказав это, он сел на землю рядом с Ормом, вытер слезы и начал петь. Орм имел одну особенность, она состояла, в том, что ему трудно было быть общительным, когда его только что разбу­дили после крепкого сна. Однако он не сказал ни одного слова в знак протеста, а просто перевернулся на другой бок и попытался заснуть снова.

Токе не смог вспомнить большую часть своей пес­ни, и это вновь расстроило его. Он пожаловался на то, что весь вечер просидел в одиночестве, и никто не пришел составить ему компанию. Особенно больно ему от того, что Орм ни разу даже не взглянул по-дружес­ки в его сторону, чтобы подбодрить его, а он всегда считал Орма своим лучшим другом, с того самого момента, как они встретились. Но теперь он понимает, что Орм — всего-навсего никчемный мерзавец, как и все жители Скании; а когда такой щенок, как он, забывает, как надо себя вести, то единственным лекарством против этого может быть только хорошая взбучка.