Франс Бенгстон - Викинги

— Может быть, все это и правильно,— сказал Токе,— но ведь ты не торгуешь шкурами, как я. Ни один торговец шкурами в этой стране не может себе позволить быть христианином, это вызовет недоверие ко мне у всех моих клиентов. Если он меняет своих богов, скажут вирды, можно ли на него положиться во всем остальном? Нет, нет. Ради нашей дружбы я могу многое сделать для тебя, Орм, и для тебя тоже, ма­ленький священник, но только не это. Кроме всего прочего, это сведет с ума мою жену Миру, ведь она, как и ее соплеменники, думает, что христиан надо ненавидеть больше всего на свете. А на мой взгляд, ее настроение сейчас и так не самое лучшее, не стоит его портить еще больше подобными идеями. Поэтому, маленький священник, бесполезно пытаться обратить меня, хотя я и твой друг, и надеюсь, что таковым и останусь.

Даже отец Виллибальд не нашелся, что ответить на эти аргументы, а Орм зевнул и сказал, что ночь ста­новится прохладной и что пора спать. Они расстались с Токе, поблагодарив его за пиво и заверив его в своих дружеских чувствах. Он и Орм были очень рады, что вновь встретились, и пообещали друг другу, что в будущем будут встречаться чаще.

Орм и отец Виллибальд направились обратно в свой лагерь. Там царили мир и покой, в лунном свете люди лежали неподалеку от костров и храпели. Но один из людей Орма не спал и при их приближении поднял голову.

— Для вас двоих пришла посылка,— сказал он заспанным голосом,— вот, видите этот мешок, совы кричат, не переставая, с того самого момента, как я получил его. Я был у ручья, пил воду, когда из лагеря финнведингов пришел человек и спросил тебя, Орм. Я ответил, что ты пошел к вирдам. Тогда он перебросил мешок через ручей так, что он упал у моих ног, и прокричал, что это — подарок для Орма из Гренинга и для его длинноносого священника. Я спросил его, что там. Кочны капусты, ответил он и засмеялся, а потом ушел. Я думаю, что там кое-что похуже. Вот мешок, я не притрагивался к завязкам.

Он бросил мешок к ногам Орма, лег на землю и сразу же заснул.

Орм мрачно уставился на мешок, а затем и священ­ник посмотрел на него. Оба покачали головами.

— Там что-то дьявольское,— сказал отец Вилли-оальд,— не может быть иначе.

Орм развязал завязки и вытряхнул содержимое мешка. Две человеческие головы выпали оттуда на землю, и отец Виллибальд со стоном опустился на колени.

— Они оба побриты! — вскричал он.— Священни­ки Христовы, убитые язычниками! Как может челове­ческое сознание понять волю Божию, когда проклято­му Сатане разрешается такое?

Он посмотрел более внимательно на головы и вски­нул руки к небу.

— Я знаю их, знаю их обоих! — вскричал он.— Это — отец Себастьян, самый набожный и достойный че­ловек, которого наш сумасшедший магистр должен был освободить из рабства. Вот Бог и освободил его и взял к себе на небеса в сонм блаженных мучеников. А это — брат Нитхард из Реймса, который одно время был вместе с епископом Поппо во дворце короля Харальда. Оттуда он направился в Сканию, и после этого о нем ничего не было слышно. Вероятно, его тоже обратили в рабство. Я его узнал по уху. Он всегда был ревностен в истинной вере, и однажды при дворе императора ему откусил ухо один из монахов импе­ратрицы Теофано из Константинополя, города, кото­рый норманны называют Миклагард, в ходе спора, касавшегося природы Святого Духа. Он всегда гово­рил, что отдал свое ухо в борьбе против ереси и что он готов и голову отдать в борьбе против язычества. Вот его слова и сбылись.

— Если он так хотел,— сказал Орм,— не стоит рыдать, хотя мне кажется, что финнвединги обезгла­вили этих людей не из любезности, как бы святы они ни были, но они сделали это и прислали головы нам, чтобы оскорбить нас и принести нам горе. Это — награда за то, что окрестили Остена и двоих его людей и позволили им идти с миром, вместо того, чтобы убить их, когда они были в нашей власти. Может быть, ты сейчас раскаиваешься, как и я, в том, что мы поступили милостиво?

— Доброе дело остается добрым делом, и в нем не надо раскаиваться,— ответил отец Виллибальд,— ка­ковы бы ни были его последствия. Эти святые головы я похороню на церковном дворе, потому что от них будет исходить большая сила.

— От них уже исходит сильный запах,— мрачно сказал Орм,— но, может, ты и прав.

Затем, по просьбе отца Виллибальда, он помог ему собрать травы и веток с листьями, которые они положили в мешок. Среди них они с большой осторожностью положили обе головы, после чего снова завя­зали мешок.