Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Весна — блаженное время для старых и для малых. Ничто так не воодушевляет, как весна, когда солнце щедро, не щадя сил, излучает тепло.

Сигурлина Йоунсдоттир из Марарбуда вынесла своего мальчика на солнышко и села с ним у южной стены дома, подставив солнцу лицо малыша. Оно было желтое, осунувшееся, морщинистое, как у маленького старичка, глаза большие, веки припухшие. Сколько страданий запечатлено в этих глазах! Но вот солнце бросило свои благотворные лучи на это лицо, как и на другие лица, и стоило матери несколько дней посидеть с ним на солнышке, как мальчик залепетал, сначала слабо, но постепенно голосок его окреп, спокойное воркование радовало материнское сердце.

— А-а-а, — тянул он и смотрел на солнце глазами, полными нечеловеческой скорби.

Вышел на солнышко и старый Эйольфур. Он ощупью пробрался к ним, поздоровался и заметил, что малыш издает теперь совсем иные звуки.

— Да, — сказала мать, — он достаточно настрадался; быть может, теперь бог пошлет ему здоровья.

— Может быть, — согласился старый Эйольфур, поднимая лицо к солнцу.

— Странно, что бог заставляет страдать невинных за чужие грехи. Не за свои же собственные грехи он страдает, ведь у него их нет, — сказала женщина.

— Тьфу, ты, — буркнул Эйольфур.

— Поэтому я и говорю, что порой человек может дойти до отчаяния, если он не знает, что бог посылает нам страдания для того, чтобы испытать нашу веру и облагородить душу. Так, к примеру, было с нашим благословенным Хадльгримуром Пьетурссоном.

Старый Эйольфур палкой нащупал дорогу, собираясь уходить.

— Все испытания от дьявола, — сказал он. — Вот уже шестнадцать лет, как я слеп.

Еще несколько солнечных дней, и маленький страдалец стал улыбаться матери. Такова уж человеческая природа. В его глазах промелькнул слабый луч восхищения благословенным солнцем, воспетым поэтами во всем мире, — это, кстати, единственная роскошь, которой бедняки пользуются даром, Мать малыша обрадовалась, повеселела, она пела ему самые красивые песни, которые только знала, — «О чистая виноградная лоза» и другие. Как приятно думать, что бог, тот самый бог, который создал солнце, вспомнил Сигурлину Йоунсдоттир и взял ее под защиту, ее, такую маленькую, беззащитную и такую бедную, что на ее имя даже нет счета у Йохана Богесена.

Время шло, приближалось лето. Все чаще и чаще некий человек из долины проходил мимо усадьбы Марарбуд, в особенности по вечерам, когда он возвращался домой. Это был Юкки из Квиума, хотя по-настоящему его звали то ли Йоким, то ли другим именем, очень похожим на это и взятым из священного писания. Юкки был человек богобоязненный. Бывая в поселке, он всегда принимал участие в собраниях Армии спасения. Он содержал престарелых родителей, проживших всю свою жизнь на собственном маленьком хуторе в долине. Мать его вот уже девять лет была прикована к постели. Отец, несмотря на свои девяносто лет, был еще здоров и бодр. Да и нашего героя звали «старик Юкки из Квиума», потому что ему к тому времени, как разыгралась наша история, было уже около пятидесяти. Иногда по вечерам он останавливался у двора Марарбуд и разговаривал с Сигурлиной о погоде, о скотине, о навозе, о видах на урожай. В дни сенокоса он говорил о засухе и дожде. Исчерпав на прошлой неделе все рассказы о неустойчивости погоды и обманчивых проблесках солнечных дней, в следующий раз он опять заводил об этом разговор, только еще многословнее, чем прежде. Таким образом, темы для разговоров у него никогда не иссякали. Юкки был приземистый, угловатый мужчина, он сильно сутулился при ходьбе, его уши были покрыты струпьями, и красноватые усы свисали надо ртом. Брился он раз в месяц, в редких случаях — два. Он нюхал табак, громко чихал, постоянно чесался, кашлял и шумно отплевывался. Когда он разговаривал с Сигурлиной, он всегда глубоко засовывал руки в карманы. Глаза у него были навыкате, а зубы коротенькие, желтые, почти вровень с деснами. Сигурлина обычно просила подождать ее немного; ей надо взглянуть на ребенка. Убедившись, что малыш спит, она выходила на крылечко, и они подолгу болтали. Иногда, когда все ложились спать, она приглашала его зайти в дом, угощала сладким кофе и ржаным хлебом с маргарином, который Юкки очень любил.

— Почему бы не помочь, — говорил он, — мне это ничего не стоит. Если этими днями будет сухая погода и сено подсохнет во дворе, я с удовольствием зайду как-нибудь вечерком, соберу его и спрячу под навес. О чем речь! Женщина есть женщина, что с нее спросишь, ей хватает и своей работы.