Халлдор Лакснесс - Салка Валка

— Но боже мой, несчастная, как ты выглядишь! — воскликнула она. — И что это хозяину вздумалось притащить тебя в дом?

Тут неожиданно в кухне появилась сама хозяйка дома. Одетая в зеленое нарядное платье, статная и красивая, она походила на даму в карточной колоде. Она осмотрелась вокруг, сияющая и счастливая. Никогда прежде Салке Валке не доводилось видеть человека, излучавшего столько, счастья. На руке у хозяйки висели разноцветные одежки. Когда она заговорила, девочка даже не поняла, о чем речь, ей казалось, будто сама радость заговорила с ней, так приятно было смотреть на подвижное лицо молодой женщины, а ее взгляд, ее слова будто излучали аромат цветов. Хозяйка пожаловалась, что от девочки неприятно пахнет, и приказала служанке тотчас же бросить в огонь ее юбку и куртку. Когда с Салки стянули верхнюю одежду и она осталась в одном белье, оказавшемся безобразно грязным, мадам не удержалась и вслух взмолилась:

— Не осуди меня, господи, не могу я видеть одежду моей дочери на этой куче грязи и вшей!

Мадам попросила Стину сходить наверх и посмотреть, нет ли в комоде старого белья. Другой служанке она приказала сорвать с девочки тряпье и бросить его в огонь. Но тут Салка заплакала, закрыв лицо руками. Она боялась, что кто-нибудь увидит ее голой.

— Тогда отведите ее в ванну, — распорядилась хозяйка.

С Салкой Валкой поступили так, как поступают с паршивой овцой: плачущую, в одном белье, ее потащили через весь дом, потом вверх по лестнице, такой красивой и белой, что в памяти девочки она на долгое время осталась как бы высеченной из огромного куска белого сахара. Неожиданно появился сын купца, веселый и сияющий, как хорошо начищенный кофейник. Увидев их, он принялся ругаться и уже собирался пустить в ход кулаки, но служанка успела ввести девочку в ванну и заперла дверь. Домой Салка Валка пришла вечером, вымытая и причесанная, накормленная и счастливая, одетая в светло-голубое платье, с множеством строчек и оборок спереди и сзади, в новых башмаках прямо из лавки и с двумя кронами наличных денег в придачу. Деньги ей вручил сам Йохан Богесен в виде премии за то, что она существует на свете.

Сигурлина не осмеливалась взглянуть на свою дочь. Она ушла на благочестивое собрание, даже не попрощавшись. Стейнтор явился домой пьяный, но вид девочки тотчас отрезвил его.

— Да, это все Йохан Богесен, добрая душа, дай бог ему здоровья, — сказала старая Стейнун со слезами на глазах.

Через поселок протекал небольшой ручеек, который брал начало в горах. Ручей не замерзал зимой, не высыхал летом. Через него был переброшен мостик. По другую сторону ручья, ближе к фьорду, находился принадлежащий доктору выгон, обнесенный каменной изгородью. В апреле, когда наступали теплые дни, здесь собирались дети и затевали игры — в это время они были свободны от чистки рыбы. По воскресеньям Салка Валка часто приходила сюда на мостик посмотреть на играющих ребят. Никто не приглашал ее принять участие, а гордость отверженного не позволяла ей перебраться через изгородь и явиться к ним непрошеной. Иногда кто-нибудь из ребят выкрикивал какие-нибудь гадости; хихикая, указывал пальцем на Салку, но она скоро перестала отвечать обидчикам. Она только глядела на них исподлобья, подобно тому как смотрит упрямое животное на свору собак по другую сторону решетки. Однако она часто представляла себя среди них и, конечно, в мечтах верховодила ими. Когда она спросила Арнальдура, почему он не играет с другими детьми, он ответил:

— Я нездешний, я не хочу с ними знаться, они противные, они плюют на меня, а я, когда захочу, могу брать книги у учителя и у Йохана Богесена.

Превосходство, с каким держался мальчик, его независимость делали его в глазах Салки образцом величия и силы. Знакомство с Арнальдуром вознаграждало ее за те унижения, которые ей приходилось терпеть. Однако их дружба не основывалась на равенстве; он был идолом, которому она поклонялась, его симпатии и антипатии были ее симпатиями и антипатиями, она принимала от него все, верила с одинаковой готовностью всему — вероятному и невероятному, и хотя ей было неполных двенадцать лет, она всегда ждала его с сильно бьющимся сердцем, нетерпеливо, как трава ждет ночной росы. Кровь ее бурлила от радости, которая еще не обрела ни формы, ни значения. Совсем по-иному тянулся Арнальдур к Салке Валке. Во сне и наяву его волновали мечты о таинственном, неизвестном, и человеческая душа, не стремившаяся обратить его к жестокой действительности, а, наоборот, видевшая в нем обладателя неведомой тайны, эта душа стала его самым близким другом, которому он открывал свои мысли. Какое утешение для бедного измученного существа — возможность поверять свои сокровенные мечты, не принадлежащие ни времени, ни пространству! Не важно, что твой поверенный жалок и беспомощен, ему прощаешь все его грехи. Да боже мой, им мог быть и скулящий бездомный щенок, лишь бы он смотрел на тебя как на высшее существо. Арнальдур никогда больше не напоминал Салке Валке о том, что она грязная, правда, может быть, с тех пор она и не ходила грязной. Начиная с пасхи не было вечера, чтобы она не умылась и не расчесала волосы. Однажды они заговорили о двух братьях, злых мальчишках, не упускавших случая оскорбить Салку или швырнуть в нее камень. Арнальдур лишь сказал: