Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Арнальдур не решался взглянуть на нее. Но он задумался. И высказанная ею мысль не поразила его своей несуразностью, как и тогда, когда он в первый раз услышал об этом.

— Я могу дать тебе хорошие брюки, — сказал он, — их несколько лет назад оставил у нас один рыбак.

А ночью, когда она спала у себя в кровати в спальне стариков, ей приснился сон, будто она стоит на мостике, переброшенном через ручей, который никогда не высыхает, ни зимой, ни летом, и — о, чудо! — мостик неожиданно превращается в глыбу белого сахара, как лестница в доме купца. На докторском выгоне стоит мальчик с ракеткой и мячом, он бросает ей мяч — наконец-то ее приняли в игру, — и она протягивает руки, чтобы поймать мячик. В тот самый момент, когда ей кажется, что она вот-вот схватит его, она вдруг видит, что мальчик вовсе не Арнальдур, как она думала вначале, а Стейнтор.

Она проснулась в ужасе и отвращении.

Вечерами, возвращаясь с моря, Стейнтор первым делом напивался допьяна. Обычно он подолгу болтался где-то в поселке и домой возвращался поздно. А дома он ругался, сквернословил, стаскивал свою нареченную с постели и требовал есть. И непременно заводил прежнюю песню: ему-де, Стейнтору Стейнссону, принадлежит весь поселок, он носит его в своем сердце, в своих легких, в своей крови. Это он, Стейнтор, владеет горами, морем, ему подчинены морской ветер, туманы и, конечно, купец Йохан Богесен со всеми рыбачьими снастями в придачу. Он объехал весь мир вдоль и поперек, изведал все, что может предложить мир страннику, прошел огонь, воду и медные трубы, через все испытания, трудности и опасности. Он не раз отличался в драке с вооруженными до зубов чужестранцами, нападавшими на него. Он один мог устоять против многих. Кто посмеет утверждать, что Йохан Богесен прошел через все это?

В его пьяной болтовне проступала мания величия. За морями он кичился своим чужеродством, а очутившись в родных краях, хвастался знанием света, хотя это знание сводилось лишь к знакомству с самыми отвратительными портовыми трущобами, где мужчины в пьяном угаре проводят несколько ночей, пока вновь не уйдут в море. Стейнтор никогда не читал ни книг, ни газет, никогда ему но приходилось иметь дело с образованными людьми. Смутные представления о событиях, происходящих в мире, преломляясь в кривой призме его фантазии, сливались в сумбурную путаницу цветов. Его патриотические чувства выражались в привязанности к этому местечку у подножия горы Акслар и к этой полоске приморья. Была у него слабость — любовь к родному языку. У моряков она проявляется тем сильнее, чем реже они бывают в море. Он подолгу жил и бродил среди чужих народов в разных заморских краях, чуждый их обычаям, их образу жизни. Одиночество наложило отпечаток на его самобытную натуру, он снискал репутацию человека острого на язык, более находчивого, чем другие, в словесных перепалках. Он хорошо слагал стихи, и в его речи подчас слышалось трепетание крыльев поэзии, хотя и в грубейшей, примитивной форме. Он выражался простым языком, обогащенным, однако, мифологическими образами.

В сознании Салки Валки представление об этом человеке невольно все больше связывалось с образом матери, с ее опухшим от слез лицом. Она молча ненавидела Стейнтора. Ей было ясно: все страдания матери из-за него. Еще зимой Салка Валка часто просыпалась от пения. Это ее мать, хлопоча по хозяйству, напевала о чистой виноградной лозе. Теперь она уж не пела по утрам. На пасху Салка Валка рассердилась на мать за то, что та купила себе платье на заработанные ею, Салкой, деньги. Несколько раз девочка порывалась высказать матери, как это нечестно с ее стороны. Но всякий раз при виде измученного лица матери у нее не хватало духу. Однажды вечером, вскоре, после пасхи, когда Салка ужинала на кухне, Сигурлина неожиданно нарушила молчание и, не глядя на дочь, сказала:

— Я собираюсь пойти сегодня вечером на исповедь.

— Что? — удивленно переспросила девочка.

— Хочу исповедаться перед богом и людьми.

— Это как же?

— Пойдешь со мною в Армию, дорогая Сальвор? Я буду исповедоваться в своих грехах и поверять свои надежды! Быть может, спаситель поможет мне.

Девочка видела, что по щекам матери бегут слезы — будто по воле божьей. Но мать не поднимала глаз, она говорила с дочерью, как с посторонним человеком. Салка Валка подумала, что прошла уже целая вечность с тех пор, как мать обращалась к ней по имени. Кажется, в последний раз это было в тот самый вечер, когда они перебрались сюда, в Марарбуд, и мать сказала, что она и Салка — это две женщины… Девочка отчетливо осознала, что она давно перестала быть для своей матери Салкой Валкой, она была просто девочка по имени Сальвор. Какие преграды воздвигает иногда господь между людьми!