Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Уже наступила ночь, а мальчик все говорил, говорил, и девочка жадно ловила каждое слово.

Наконец с чердака послышался сонный голос:

— На сегодня хватит, дети, кончайте.

Так прошел их первый урок.

С этого момента на всю жизнь запечатлелся в душе Салки Валки образ Арнальдура Бьернссона — выступающее из ночной темноты лицо, в котором светилась вера в другой, лучший мир. И когда утром на следующий день она очнулась от счастливых сновидений, навеянных этим образом, Осейри, окутанное осенними дождевыми тучами, показалось ей еще тоскливее и мрачнее, чем прежде. Это потому, что теперь она сравнивала его с иным миром, с тем миром, который жил в душе Арнальдура. В его глазах отражались красивые большие города, в этих городах цвели цветы, росли удивительные растения и играла чудесная музыка. Он пришел, чтобы учить ее, но они забыли обо всем на свете, и тем не менее их первая встреча была для Салки настоящим уроком, потому что, надевая в это утро чулки, девочка заметила то, на что прежде никогда не обращала внимания: ее ноги были безобразно грязны. Конечно, она не нарушила обычного распорядка и не бросилась тотчас же ни с того ни с сего мыть ноги среди недели, но она влезла в свою поношенную юбчонку, напялила старую куртку и подпоясалась шнурком, явно выказывая свое враждебное отношение к окружающему, убежденно веря в существование иного, лучшего мира. И когда на кухне ее спросили, понравилось ли ей учиться, девочка ничего не ответила. Она взяла таз, налила воды и тщательно вымыла руки, хотя была лишь середина недели. Затем, нагрузившись бидонами, она отправилась в поселок. Покончив с разноской молока, она пошла по набережной мимо рыбных навесов Йохана Богесена, где работали женщины и подростки в клеенчатых фартуках и резиновых сапогах. Они сгрудились вокруг бочек и перебрасывали рыбу из одной бочки в другую с шутками и смешками. Оттуда всегда доносились громкие голоса, а подчас и песни. Голос и в особенности язык наш — истинные дары господни в этой печальной и суетной жизни. Салка Валка спросила, не найдется ли здесь для нее работы. Ее направили к подрядчику. Это был темноглазый мужчина с черными усами. Щеки у него были гладко выбриты, как и подобает настоящему мужчине, если он находится в женском цветнике. Он внимательно оглядел это странное дитя и дернул за шнурок, опоясывавший ее талию. Подрядчик был большой шутник, он отпускал остроты и шуточки направо и налево к явному удовольствию окружающих его девиц. Девочка повторила свою просьбу.

— Чья ты? — спросил он наконец, напуская на себя важность.

— Ничья, сама по себе.

— Сколько тебе лет?

— Одиннадцать.

— Насколько мне известно, Йохан Богесен не открывает счета детям, так что тебе бесполезно наниматься на работу.

— Я сильная, — сказала девочка. — Я ни в чем не отстану от них. — Она указала на женщин, стоявших у кадок.

— А ты, оказывается, хвастунишка! — усмехнулся подрядчик. — Ну, раз ты ни в чем не отстанешь от остальных женщин, попробуй-ка роди пятнадцать ребят, как Тордис из Акурхуса, вон та, с бородавкой на щеке.

— Тебе бы только глупости болтать, — отпарировала девочка, краснея до самых ушей. Девушки вокруг так и покатывались со смеху; они находили, что подрядчик очень остроумный парень.

— Зачем же ты тогда просишь у меня работу? Да к тому же мы не знаем, чья ты.

— Моя мама Сигурлина Йоунсдоттир.

— Она имеет счет у Йохана Богесена?

Салка не знала. Возможно, ее мать не удостоилась этой чести. Подрядчик сказал, что девочка слишком мала для такой работы, хотя, пожалуй, можно посмотреть, что она умеет делать.

— Когда ты можешь начать?

— Сейчас, — заявила Салка.

Подрядчик вытащил из кармана блокнот, что-то нацарапал на бумаге и приказал Салке Валке следовать за ним. Ей вручили клеенчатый фартук, нарукавники, скребок, указали место у бочки, и он попросил женщину показать Салке Валке, что ей нужно делать. Итак, во мгновенье ока Салка Валка стала поденщицей.

Дома, в Марарбуде, новое занятие Салки Валки только укрепило за ней репутацию ловкой и трудолюбивой девочки. Она действительно оказалась весьма смышленой, быстро приноровилась чистить рыбу, как все остальные, и никто не собирался прогонять ее с работы, тем более что улов в этом году был очень большой и с рыбой едва справлялись. Во время работы Салка Валка не разговаривала, она держалась в стороне от женщин, не понимала их разговоров, вернее, не знала, о ком и о чем они говорят. Ей больше нравилось, когда они пели песни, разученные в Армии спасения. Молодые девушки не стремились завести с ней дружбу, они смотрели на нее как на чужачку, но у них хватало ума не изводить ее без причины, как это делали мальчишки. Никто не задевал ее, в общем к ней хорошо относились, сама же она никогда не затевала ссор, а если кому-нибудь приходило в голову посмеяться над ней, она только показывала обидчику язык. Девочку огорчало, что она не владеет достаточным запасом ругательств. Больше всего ее беспокоила собственная беззащитность перед непристойностями…