Халлдор Лакснесс - Салка Валка

Старик нащупал рукой узлы на неводе и принялся плести неторопливо, но уверенно и ловко, и от этого казалось, что он рассуждает сам с собой.

— Я, конечно, не буду отрицать, — сказал учитель, — что иногда тупицы говорят забавные вещи. Ты должен это признать, Эйольфур, ты человек умный. Но утверждать подобное о Свейне Паулссоне — это уж слишком! Пусть он будет самим председателем приходского совета, пусть он покупает свиней в Дании, меня это меньше всего трогает, хотя ни для кого не секрет, что он собирается всех в поселке обвести вокруг пальца. Не подумай, что я сплетничаю за его спиной, потому что он мой соперник. Но что ни говори, он всего-навсего парикмахер. Я слышал собственными ушами, как на рождественском ужине у купца он привязался к его жене и упрашивал разрешить ему прочитать что-нибудь из его так называемых стихов. Я ничего не говорю, но прийти а заявить, что парикмахер самый известный поэт в Исландии, — это чересчур. Я удивлен, что такие слова мне пришлось услышать в твоем доме, Эйольфур.

— Если тебе так уж хочется найти идиота в этом доме, то этот идиот я. Я всегда был идиотом, идиотом и останусь.

— Я вовсе не говорил этого, — возразил учитель. — Кстати, Эйольфур, позволь мне задать тебе один вопрос. Ты в самом деле видишь в Свейне Паулссоне поэта?

— Я никак не могу видеть Свейна Паулссона, я слеп.

Учитель попытался еще выяснить мнение старого Эйольфура о стихах парикмахера, по ничего не добился. Тогда он схватил свою шляпу и собрался уходить.

— Я ничего не могу сказать о стихах Свейна Паулссона, я не читал их, но мне не раз приходилось слышать, что он умеет хорошо обучать детей.

— Обучать? Он? Чепуха! Прощай!

В последнюю минуту он задержался на пороге.

— Свейн Паулссон… — начал он, но не закончил фразы. — Я приму меры в отношении этого ребенка сегодня же вечером.

Он действительно принял меры.

В этот же вечер, когда обитатели Марарбуда уселись ужинать, кто-то постучал в дверь и спросил Салку Валку. Все удивились.

Дверь приоткрылась, и при свете керосиновой лампы они разглядели просунувшуюся в щель голову темноволосого мальчика с удлиненным лицом, густыми бровями и удивительно выразительными и умными глазами. Нос у мальчика был орлиный. И весь мальчик был совсем необычный, как будто сошел с какой-то картины.

— Меня послал к вам учитель, — сказал мальчик.

— Уж ты не Арнальдур ли из Кофа, мальчуган? — спросила старая Стейнун.

— Да. Меня к вам послал учитель, он сказал, чтобы я учил эту девочку читать и писать, — ответил мальчик, остановившись в дверях и указывая пальцем на Салку Валку.

— Добрая душа, — сказала старуха Стейнун. — Как похоже это на нашего учителя.

Девочка сидела неподвижно в своей мужской куртке, подпоясанная шнурком; перед ней стояла потрескавшаяся эмалированная миска с остатками пищи — рыбными костями и плавниками. Девочка разглядывала гостя. Она заметила, что волосы у него разделены на пробор и зачесаны на одну сторону. Редко кто в Осейри носил такую прическу. Кроме того, она не могла припомнить, чтобы какой-нибудь мальчишка его возраста вел бы себя так робко. Одежда его, хоть и заплатанная, была до того чиста и аккуратна, что девочка тотчас же почувствовала неприязнь к этому мальчику. На ногах у него были покупные башмаки со шнурками. Девочка старалась припомнить, не бросал ли он когда-нибудь в нее грязь из-за угла. Кто бы из них победил, думала она, если б им пришлось драться? В первый раз в Осейри перед ней оказался ее сверстник на таком расстоянии, что его можно было рассмотреть как следует и даже стукнуть. Поэтому ничуть не удивительно, что мысль ее лихорадочно работала. Переломать бы ему все ребра и кости! Нет, он слишком прилизанный, этот мальчишка. Девочке даже стало досадно, что это не сорванец, как все другие. И, глядя на него, она заколебалась: забыть и простить все издевательства, которые она претерпела в этом поселке, или же хранить в сердце вечную вражду? Пожалуй, последнее было бы правильнее.

После того как мальчика расспросили о новостях поселка — надо сказать, что он проявил при этом слишком малую осведомленность, — стали готовиться к первому уроку. Решили проводить занятия в рабочей комнатушке Эйольфура. После ужина он обычно сразу отправлялся спать, зато и вставал раньше всех в доме. Мальчик и девочка уселись за столом друг против друга, посередине поставили маленькую настольную лампу. В свое время она служила ночником старой хозяйке здешней фактории; тридцать лет назад ее купили на аукционе и с тех пор хранили как самую большую ценность в этом бедном доме и зажигали только в самых торжественных случаях. Мальчик достал из чистой холщовой сумки две тонкие потрепанные книжки и положил их на стол. Девочка заметила, что в сравнении с ее руками руки у него были удивительно чистые. Очевидно, он тоже обратил внимание на это, потому что спросил: