Халлдор Лакснесс - Салка Валка

— Нет, никогда, никогда я не сделаю этого.

На следующее утро девушка проснулась в странном состоянии; быть может, у нее была высокая температура. Она встала и пошла чистить рыбу к Свейну Паулссону, затем вернулась домой, легла в постель и уснула. О, как хотелось ей заболеть воспалением легких и умереть. Но, проснувшись часам к одиннадцати, она почувствовала себя бодрой и здоровой, совершенно уравновешенной и никак не могла понять, почему была так возбуждена прошлой ночью и так подавлена утром. Уж не портится ли у нее характер, как у старой девы? Солнце шло к закату. В зеркальной поверхности фьорда отражались утренняя заря и вечерний закат, горы стояли вверх ногами. «Хорошо сейчас прогуляться вдоль берега», — подумала девушка.

На комоде лежала книга «Письма ко всем». Она как-то взяла почитать ее у Арнальдура. Стыдно так долго держать книгу. Еще подумает, что она хочет присвоить ее. Выпив кофе, Салка решила тотчас же вернуть Арнальдуру книгу.

Девушка направилась к кооперативу. Магазин был открыт, но внутри никого не было. На нее сильно пахнуло запахом бакалейных товаров. Тут же, рядом с мешками муки, в ящике из-под сахара, хранились книги Арнальдура — иностранные книги о социализме. Она перелистала несколько страниц, но ничего не поняла из того, что прочла. Наконец появился управляющий.

— Я пришла, чтобы вернуть тебе книгу. Спасибо.

— Пожалуйста. Садись сюда, на жидкое мыло, — и он указал ей на бочонок. — Хочешь изюму?

— Нет, спасибо.

И после короткого молчания она добавила:

— Надеюсь, вам было не скучно вчера вечером на поминках?

— Ну, что ты! Кончилось тем, что они повыбивали все стекла. Мне пришлось звонить в Силисфьорд и заказывать новые.

— Что ж, Гуйя Бейнтейна добилась своего.

— Я не вижу ничего дурного в том, что им хотелось потанцевать.

— Милый Арнальдур, неужто ты думаешь, что это меня как-нибудь трогает?

— Почему ты не осталась танцевать?

— Я легла спать пораньше. И крепко спала всю ночь. Кроме того, что может быть отвратительнее, чем танцы на похоронах отца?

Он разразился громким смехом, столь необычным для него.

— Ничуть это не отвратительнее, чем прочая чепуха, — возразил он. — Я думаю совсем наоборот. Если оставшиеся в живых танцуют, когда все кончено, это придает какой-то смысл бесполезной жизни пролетария; по крайней мере в этом есть доля оптимизма, не говоря уже о вызывающем презрении к смерти.

— А по-моему, это просто бесстыдство, — сказала девушка сердито. Но Арнальдур продолжал смеяться; ее раздражение оказывало на него только такое действие.

— Кроме того, — сказал он сквозь смех, — разве ты не видишь в этом истинного народного юмора — танцевать на поминках человека, у которого была всего одна нога! Это напоминает мне норвежскую танцевальную песенку. Она начинается так:

И он начал хохотать, как пьяный, хотя вряд ли можно было придумать менее остроумную шутку.

— Арнальдур, прекрати, пожалуйста, — сказала Салка Валка раздраженно. — Не потому ты смеешься, что находишь все очень смешным. — Она поднялась с места. — Ну, до свиданья, — сказала она. — Пойду прогуляться вдоль берега.

— Пойдем вместе, — предложил он.

— Не знаю. Ну, если ты хочешь. Я могу пройтись и одна. Не так часто я предлагаю парням прогуляться со мной.

— Пойдем вместе, Салка Валка, — сказал он. — Я только прихвачу плащ.

— Послушай, — заколебалась Салка, когда они подошли к двери. — Может быть, неправильно, что я предложила тебе пройтись со мной. Одна женщина говорила мне, что девушка никогда не должна сама приглашать парня.

— Ты меня вовсе не приглашала.

— Но я первая заговорила об этом, — сказала Салка Валка и покраснела. — Хотя я не вижу большой разницы, кто предложит первый — девушка или парень. Это же естественно…

Он подтолкнул ее к двери.

Мир был прекрасен, чудесен! Вечерний закат и утренняя заря соединились на земле и в море. Салка Валка и Арнальдур шли вдоль берега по направлению к горе Акслар, отвесно спускавшейся к устью фьорда. Наверху меж каменных валунов проглядывали полоски зелени. Здесь находят себе пастбище овцы с ягнятами, а внизу, у подножья, тихо плещется вода, подобно спокойному дыханию спящего. Они шли по тропинке, протоптанной лошадьми и коровами, вдоль узкой полоски земли у фьорда. Берег был полон жизни, его оглашал разноголосый гомон птиц. Птицы хлопотливо щебетали, занятые устройством своей жизни, или парили с мечтательным видом над уснувшей землей в тишине светлой ночи. На первый взгляд казалось, что в этой птичьей жизни господствует удивительное единодушие, несмотря на бесчисленное разнообразие голосов. Хотя наверняка и у птиц есть свои законы, по едва ли их так много, как у нас. Юноша и девушка уселись на поросшем травой холмике. Сочная молодая трава пробивалась средь белых камней и увядших водорослей. Точно когда-то по стране, бушуя, промчался пожар и теперь каждый лист водорослей сообщал почве жизненную силу.