Халлдор Лакснесс - Салка Валка

— Перестань, Арнальдур, — сказала она слабым голосом и смущенно потупила взор. Никогда в жизни она не разговаривала с людьми так покорно.

Она сидела на его кровати, бледная после бессонной ночи, вялая, безразличная ко всему, и не испытывала ни малейшего стыда. Казалось, ее сознание опустилось глубоко на дно ее существа и сейчас она действовала без контроля разума. Наконец она сказала:

— На днях я вступила в кооператив, Али, я не против коллективных действий, как ты думаешь. Нет, я уверена, что коллективные действия — самое верное для масс. Но как это тебе пришло в голову пойти к Стейнтору за помощью и сделать нас всех его должниками, даже не спросив нас?

— Во-первых, — ответил он, — я получил задание раздобыть эти деньги, а во-вторых, ты должна согласиться, это не такое уж плохое решение. Не могу сказать, чтобы мне доставило большое удовольствие иметь дело с твоим прежним отчимом, но у нас не было выбора. И все средства хороши в борьбе против Йохана Богесена.

— Он мне не отчим и еще меньше возлюбленный, как ты изволил назвать его. Все кончено. Он мне никто. Да и я сама теперь никто и ничто. Одно для меня совершенно очевидно: он ничуть не лучше Йохана Богесена. И в этом мы убедимся, когда попадем к нему в лапы.

— Вот как? Значит, говоришь, ты не любишь больше Стейнтора? Ну, раз так, то я скажу тебе, что Стейнтор не представляет опасности. Он не из тех, кого называют солидными людьми, а ведь только такие для нас опасны. Я, например, могу рассказать тебе, что наш великий благотворитель Йохан Богесен недавно вложил несколько десятков тысяч крон в газету в Рейкьявике. Чтобы отвлечь внимание людей от того, что творится у нас дома, он будет поносить датчан и русских. Во времена викингов разбои совершались открыто, теперь же считается признаком хорошего тона создавать общественное мнение через газету и подстрекать бедняков выступать против своих голодающих детей; они публикуют оскорбительные статьи о людях, которые хотят добиться того, чтобы их дети имели молоко, приличное жилище и получали воспитание. В древние времена господа забавлялись тем, что насаживали младенцев на копья. Теперь они охотятся за их родителями, чтобы заставить их голосовать против своих собственных детей. Это называется политикой. Много различных историй рассказывают о благородстве викингов. Но у современных господ — я имею в виду капиталистов-кровопийц — нет иных чувств, кроме ненависти к человеку ради ненависти.

— Я знаю это, — сказала Салка. — Ты об этом говорил раньше, я слыхала. Это ужасно. И я без конца думаю о детях бедняков. Послушай, Али. Прошлой ночью я не могла заснуть. Вчера вечером во мне что-то произошло. Теперь я знаю, на чьей я стороне. Я пришла сказать тебе, что решила вступить в союз рабочих.

— Что случилось? — спросил он, не поздравляя и не приветствуя ее нового решения.

— У меня теперь ничего нет, кроме моего пая в лодке, который, наверное, ничего не стоит. Усадьба Марарбуд больше не моя. Как ты сам знаешь, она была куплена на деньги Стейнтора Стейнссона. Я — пролетариат.

При этом признании в ее глазах впервые мелькнуло возбуждение, но была еще какая-то неуверенность в выражении лица.

Парни на соседних кроватях заворочались; стали закуривать, послышались утренние проклятия. В кухне за стеной хозяйка принялась разводить примус.

В новом сезоне не произошло ничего значительного, достойного упоминания, за исключением разве того, что пропала одна из лодок Стейнтора Стейнссона. Из всей команды в четыре человека уцелел только один — сам Стейнтор Стейнссон. В сильнейший шторм он целые сутки продержался на киле. Это, конечно, был героический подвиг. Об этом случае писали все газеты, но больше всего распространялась газета «Народ», руководимая Кристофером Турфдалем и бесплатно рассылаемая каждому жителю в поселке, живому и мертвому. Моторная лодка «Русалка», принадлежащая Свейну Паулссону, наткнулась на Стейнтора за шхерами Иллюга. Он был в таком состоянии, что не мог вымолвить ни слова: весь израненный, полузамерзший. До конца весны он пролежал в постели, вызывая всеобщее восхищение своим героизмом и мужеством. Когда на следующее утро после его спасения священник отправился к одной женщине с печальным известием, что ее муж погиб вместе с лодкой, она тотчас же разразилась слезами — так глиняный горшок раскалывается от первого же удара. За ней заголосила ее старуха мать, прикованная к постели; невинных малышей удивило странное поведение матери, и они принялись так громко хохотать, что, казалось, никогда не остановятся. А ночью, во сне, к женщине явился муж с того света. Он рассказал ей, что Стейнтор Стейнссон столкнул его с киля и завладел им сам. Поэтому многие ожидали, что после первого же рейса погибнет и оставшаяся лодка; но этого не случилось — погибла только одна.