Николай Степанченко - МЕДСЕСТРА

На практике происходит так. Ключ от сейфа болтается где-то по карманам, не исключено, что и у врача. В каждом блоке присутствует своя пачка наркоты. Не будет доктор каждые пять минут тебе ключ давать-забирать. У него своих дел по горло. Он же не дрессированная обезьяна. Все это не избавляет тебя, тем не менее, от необходимости все свои манипуляции с морфином записывать в журнал и нести ответственность за каждый его грамм. Несмотря на кажущиеся драконовскими меры по учету лекарственных препаратов группы «А», их все равно крали. Крали их как для личного, внутривенного, употребления, так и на вынос.

Многие поработавшие в нашей больничке попробовали на себе эту гадость. Некоторые по молодости пробовали всякие диковинные коктейли. Пробовали их попарно. Один лежит слюнку пускает, второй рядом с тонометром — держит давление под контролем. Медики же — осторожничали. Потом менялись местами. А некоторые никаких экспериментов на себе не проводили. Из книжки известно, что морфий из доступного самый мультипликационный и нежный. Вот и кололи себе по кубу, по два. Особенно, если ситуация у человека непростая…

В блоке А не забалуешь. Там куб изломанному человеку недоколол — он это дело обозначит криком истошным. В «нейро» наркотики не назначали. Зачем, если и так все без сознания? В гнойном ситуация тоже непростая. А вот в блоке Б все интереснее. Женщины в основном лежат. Легче по весу они. Прооперированы на предмет, скажем, удаления желчного пузыря. Болит оно, конечно, ого-го, но не так, как болят открытые переломы двух ног. Ампулы стандартные 2 кубика. Потому и в листе назначений врач пишет: 2 кубика. Ничего, если человек сладко поспит до утра, ведь правда? А куб не назначишь, второй-то куда девать. Вот и колол дамам куб. И доливал их оборотень в белом халате доверху анальгином и димедролом. А куб себе. Вернее, в себя.

Костик всегда работал в блоке Б. Авторитет, заработанный годами, не тратил понапрасну, потому и ставили его всегда в этот несложный, в общем, блок.

И вот заступает Костик на смену. И несказанная удача — к ночи привозят к нему в блок свежепрооперированную Нинель Павловну. Физичку его, которая ему пять лет на вступительном Допплера под ребро вставляет. Узнали они друг друга. И Костик полон желания всячески Нинель Палне сделать добро — уточку ей носит, лоб протирает влажной салфеточкой, следит, чтоб чисто все было. Хотя и не питает к ней, будем откровены, теплых чувств. Нинель Пална очень разомлела от такого отношения и несмотря на то, что сначала была на дикой измене — вдруг отравит ее Костик — отошла, растаяла. Капризным голосом то одно стала просить, то другое.

И вот в какой-то момент наш герой понимает, что диплом у него практически в кармане и на радостях двигает себе два куба чистого. И с улыбкой идет сидеть у постели прихворнувшей Нинель Павловны. В это время в блок заходит наша стальная завотделением. В фас Тамара Яковлевна похожа на опасную бритву. Больным мать родная — а тебе выговор в личном деле. Ни детей, ни семьи, одна реанимация в жизни. И спрашивает она Костика негромко, отчего он сидит на постели у больной, ведь не положено это. Костик на вершине прихода поворачивает к Тамаре Яковлевне залепленное счастьем лицо и говорит: «Что? — Почему ты сидишь у больной на кровати и вообще, почему ты сидишь? — переспрашивает зав. — Который час? — спрашивает у нее Константин…»За этим следует безобразная сцена проверки тонуса зрачков, экспресс-анализ на содержание опиатов и выдворение Костика в ночь. На улицу. Не дожидаясь окончания смены.

В институт Костик поступил. Я, правда, не знаю, избавился ли он от своей пагубной привычки и закончил ли «мед». Пути наши там и разошлись, в блоке Б, в пол второго ночи, в отделении общей реанимации и анестезиологии.

А сотрудники больницы уже через год не очень понимали, откуда это выражение. Однако каждый раз, когда врач просил фельдшера или медбрата сделать неудобную или тяжелую работу, фельдшер, криво ухмыляясь, переспрашивал: «Который час?»

После того как пиковые убили в лесопосадке за больницей доктора Ипатьеву, ситуация с наркотиками в больнице накалилась до невозможности. В принципе все и раньше знали, что торговать веществами, активно изменяющими сознание, нехорошо, но насколько именно это нехорошо, до всех дошло полной мерой, кажется, только сейчас.

Нехороша история доктора Ипатьевой и ужасна ее смерть. Чуть раньше я уже рассказывал, как именно в больнице ведется учет препаратов группы «А», потому повторяться не стану, напомню лишь, что выносить наркотики из отделения нельзя. Без исключений и оговорок. Нельзя. Точка.