Николай Степанченко - МЕДСЕСТРА

После этого тягостного происшествия режим выдачи и учета препаратов группы «А» ужесточился. С персоналом больницы проводили беседы, начальство принялось пристально следить за тем, что происходит в сейфах для хранения наркотиков. В больнице развернула работу комиссия из Ревизионного управления, по результатам работы которой человек семь из разных отделений были уволены с формулировками «несоответствие занимаемому положению» и «халатность». Человек пять уволилось» по собственному» — развернулась настоящая «охота на ведьм».

И вот в разгар этой «охоты» меня угораздило выйти на улицу покурить. Смена была совершенно адская, за день я не сумел присесть ни на минуту. Больные поступали один за другим, как на подбор — один тяжелее другого. И где-то в час ночи я наконец выбрался на свежий воздух и закурил первую с утра сигарету.

«Але, братишка, курить есть?» — растяжечка. Из кустов, словно зомби, встал наркет. Отличить их можно с полувзгляда. Хороший доктор по внешнему виду определяет не только стаж, но и что именно употребляет наркоман. Так близко с наркологией я знаком не был, но то, что это наркоман, я видел ясно. Они в огромном количестве всегда ошиваются вокруг ночных аптек, приемных отделений и станций «скорой помощи» в надежде купить или украсть дозу, полдозы. Хоть глянуть на дозу. Серокожие, медлительные, неопрятные, они вдруг умели двигаться со скоростью рассерженной кобры. Возможность в этом убедиться я получил секунд через пять.

Я потянулся за сигаретой в нагрудный карман рубашки хиркостюма и нащупал в кармане картонную коробку. Правда это были не сигареты. Из куцего кармашка на три пальца выглядывала плоская белоснежная коробка с краешком синей надписи «…рид». Мгновенно покрывшись липким потом, я понял, что в запаре вынес коробку морфина гидрохлорида не просто из отделения, а на улицу! За спиной покашляли — еще один. Первый наркет протянул руку к моему карману, намереваясь оторвать пачку вместе с карманом. Даже боясь представить себе, что будет, если в разгар «охоты на ведьм» я потеряю десять ампул дури, я в каком-то полуступоре, точно так, как учил меня мастер джет-кун-до два раза в неделю, взялся левой рукой за холодную рыбью кисть неприятеля, которую он уже успел положить мне на грудь, и плотно прижав ее к себе, присел на левую ногу. Кость хрустнула, и наркет даже без стона мешком упал на землю, потеряв сознание моментально. Я еще успел подумать: «Как же они себе в вену колят, такие неженки?» Окончание этой мысли расцвело в моей голове ярчайшим салютом, и я понял, что меня по голове чем-то ударили. Сознание я не потерял, в отличие от того нарка, который меня ударил кулаком в затылок. Спас меня, как ни странно, Костик, которого и самого через месяц уволили за употребление морфия на рабочем месте. Удар у Костика был не таким слабым, как у торчка, который к тому же весь дрожал без дозы и находился почти без сил. Странно только, что он не пустил в ход нож, который страшной узкой селедкой теперь валялся в метре от побоища.

Оттащили парней в приемник, вызвали ментов. В приемнике наложили одному гипс, второму свинцовую примочку на висок. Больше всех расстроился Колотов. «Не, ну ты не мог меня разбудить што ли?!» — пенял он Костику до утра. Очень ему было жалко своих вечно чесавшихся белокожих кулаков — никак до них дело не доходило.

Вскоре комиссия отбыла восвояси, Ипатьеву начали забывать, Костика уволили, все стало приходить потихоньку в норму. На входе в больницу появились дежурные менты, а потом и лето пришло.

Сразу скажу, что когда продавщица ошибается со сдачей сильно в мою пользу, я всегда возвращаю ей лишнее. Подберу и отдам деньги, выпавшие у человека, даже если придется его догонять. В чужом доме лучше положу свое, чем возьму чужое. Когда в меня въезжают второй раз подряд за две недели, я всегда честно указываю, где мой автомобиль был поцарапан раньше. Не индульгенцию я покупаю сейчас — объясняю.

Но несколько раз в жизни я брал без спросу чужое. Показал, как брать без спросу чужие булочки в чужом магазине, мне мальчик по кличке Слон, когда я в 8-м классе перебрался учиться в другую школу с Лесного на Сталинку. Это воровство было оправдано — мне хотелось есть, а до дома было ехать далеко и денег карманных у меня совсем не было.

Как воровство, я свое поведение тогда не расценивал. Сегодня я расцениваю свое поведение тогда, как злостное хулиганство, когда сейчас периодически тырю батарейки и шоколадки в супермаркетах. Делаю я это не оттого, что купить их не на что, а из озорства. Этим я как бы выказываю свое неудовольствие присутствию тупых лохов в остроносых туфлЯх и плохо сшитых костюмах, которые ходят туда-сюда по залу с рациями, изображая агентов ЦРУ. Ну и борюсь с сверхприбылями корпораций, ясное дело. Пару раз меня ловили — я краснел, отмазывался, рассказывал про «редакционный эксперимент».