Эптон Синклер - Столица

— Все ясно! Я понял, отчего никто не желает этого изобретения.

— Отчего же?

— Виноваты угольные компании! Они обвешивают пароходы на угле, и, конечно, им невыгодно правильно взвешивать уголь.

— Нет, в данном случае дело не в этом,— сказал Монтэгю.— Ведь приспособления не желают брать сами пароходные компании.

— Еще бы,—воскликнул майор,—вполне понятно: с ними делятся выручкой.— И он от души расхохотался, глядя на озадаченного Монтэгю.

— Вам что-нибудь известно об этом доподлинно? — спросил Монтэгю.

— Ровным счетом ничего,—сказал майор.— Я вроде того немца, который так погрузился во внутреннее созерцание, что из отвлеченных принципов дедуцировал вид слона. Но мне вдоль и поперек известны приемы большого бизнеса, и уж поверьте, если изобретение действительно стоящее, а компании почему-то от него отказываются, то причина тут может быть только одна; держу пари, что если бы вы начали расследование, то непременно натолкнулись бы на что-нибудь в этом роде! Прошлой зимой я плыл пароходом на юг, и когда мы приближались к порту назначения, я увидел, что за борт выбросили тонну, а может быть и две, совершенно доброкачественных продуктов; я навел справки и выяснил, что кто-то из заправил компании держит ферму и поставляет на пароход разную снедь — и каждый рейс отдается приказ избавляться от определенного количества припасов!

Лицо Монтэгю омрачилось.

— Как же майору Торну бороться с такими махинациями?— спросил он.

— Не знаю,—ответил, пожав плечами, майор,—в таких случаях обращаются к юристу, и притом к хорошо ориентированному. Вот Хоукинс — тот мог бы вам посоветовать. Наверное, он рекомендовал бы подстрекнуть к забастовке портовых: грузчиков; это парализовало бы пароходные компании и заставило бы их прийти к какому-нибудь соглашению.

— Ну, это уж вы шутите! — воскликнул Монтэгю.

— Во-все нет,— сказал майор, снова рассмеявшись.— Так всегда делается. У нас в городе есть один строительный трест, который систематически избавляется от своих конкурентов тем, что вызывает на их предприятиях забастовки.

— Как же это делается?

— Ничего на свете нет легче! Рабочий лидер — это человек, обладающий большой властью, но живущий на ничтожное жалованье. Если он даже и неподкупен, то всегда найдутся способы его прижать. Я мог бы познакомить вас здесь же в этой комнате с человеком, на предприятии которого случилась крупная забастовка в самый неудобный для него момент; тогда он подстроил так, что 'председателя профсоюза как бы случайно застали в номере гостиницы с какой-то женщиной. Бедняга сдался и прекратил забастовку.

— Но, я думаю, забастовщики могут иногда и упереться,— заметил Монтэгю.

— Бывает, бывает,— улыбнулся майор,— но на такие случаи существует испытанное средство. Нанимаются сыщики, провоцирующие вооруженное столкновение, а затем вызывают полицию и главарей забастовки сажают в тюрьму.

Монтэгю не нашелся, что возразить. Видимо, программа действий была разработана компаниями досконально.

— Послушайте,— приняв серьезный тон, продолжал майор.— Советую вам как друг и как человек, имеющий в кармане деньги. Они у меня всегда и прежде водились, но мне приходилось употреблять огромные усилия, чтобы их сохранить. Всю жизнь я был окружен людьми, желавшими мне добра, однако добро это они почему-то представляли себе в виде обмена моей звонкой монеты на их бумажки с напечатанными на них орлами, флагами и прочими финтифлюшками. Это одна сторона дела. Но, конечно, если вам больше нравится смотреть с другой, то извольте: изобретение это совершенно гениально, наша промышленность — в полном расцвете, мы — великая страна, и единственное, чего ей недостает,— это достойных людей, все же прочее пребывает в должном порядке. Вся суть в том, продаете вы» лошадь или вы ее покупаете,— это разница капитальнейшая!

Монтэгю с недоумением замечал, что подобные зажигательные речи были характерны для людей высших сфер. Это была одна из вольностей, которые они себе позволяли благодаря своему высокому положению. Журналисты, епископы, государственные люди и все прочие, состоящие у них на жалованье, обязаны были верить а солидность их поведения даже в стенах их клубов, хотя, увы, в последнее время слух у людей ужасно как обострился! Однако, попав в среду гигантов промышленного мира, всякий невольно подумал бы, что очутился в обществе революционеров; они подрывали все основы и бросали друг другу в лицо чудовищные обвинения. Стоило подстегнуть какого-нибудь из этих старых боевых коней, как он тотчас пускался в рассказы о таких дьявольских кознях, которые ошарашили бы даже заядлого любителя скандалов. Героем этих разоблачений, конечно, всегда являлся кто-нибудь другой; однако, если вам удавалось взяться за такого рассказчика всерьез, то — при условии полного к вам доверия — он признавался, что не раз и сам бивал врага его же оружием!