Альберто Моравиа - Равнодушные

Наконец Мариаграция вновь обрела дар речи. Она брезгливо поморщилась и гневно воскликнула:

— Негодяй!

— Увы, мама, многие плохо говорят обо мне, — сказала Карла, не подымая глаз.

Она была совершенно спокойна. «Скоро злые языки восторжествуют. Либо я убегу с Лео, либо нас застанут в момент свидания. Подобные истории всегда так кончаются». Она обреченно подумала о неизбежном скандале, и это убило в ней последнюю надежду на новую жизнь.

— Иначе, мама, почему бы Пиппо осмелился так заговорить со мной?! — грустно добавила она.

Микеле не сводил глаз с сестры. Она выглядела печальной, беззащитной. Но, кроме мягкого сострадания, он ничего больше не испытывал. «Значит, я должен возмутиться?» — подумал он и тут же понял, как нелеп сам этот вопрос. Он чувствовал себя холодным, слишком рассудочным. Внимательно посмотрел на сестру. «А ведь она очень недурна собой». Теперь он лучше понял похотливость Пиппо и негодование Карлы. «У этого Пиппо губа не дура, — с некоторым стыдом подумал он. — И потом, может, Пиппо прав, и ей это и в самом деле не впервой». С холодным любопытством дилетанта он представил себе сестру в объятиях чужого мужчины. Полуголая, с растрепанными волосами, она сидит, скрестив ноги, и прижимается головой к его груди. А может, она небрежно уселась ему на колени. Ничего удивительного — она тоже женщина… И у нее есть свои желания… Свои романы. Она уже вполне созрела физически и, верно, очень темпераментна… Он вспомнил, что однажды увидел ее выходящей из ванны: склоненная длинная белая спина, большая мокрая голова, белая крупная грудь и темный пушок под мышкой. «Купающаяся Сусанна», — подумал он тогда и неслышно удалился. «А теперь этот Пиппо положил на нее глаз. Однако у него хороший вкус».

Он саркастически усмехался и молчал. Внезапно он понял, что должен, просто обязан что-то сказать, бурно вознегодовать, наконец! Иначе его снова одолеет обычное равнодушие, которое парализует его волю и не дает ему жить, как все нормальные люди. Он уже достаточно поиронизировал с игривой легкостью над собственной невозмутимостью. Пора хоть однажды в трагических обстоятельствах проявить искренность и силу воли. «Сейчас или никогда», — подумал он.

Бросил быстрый взгляд на Мариаграцию.

— Да, самый настоящий негодяй, — повторил он и похолодел от ужаса — так равнодушно, пошло прозвучал его голос. Точно он сказал «добрый день» или спросил, «который час». Он стукнул кулаком по столу. — Нет, я пойду к нему и надаю этому мерзавцу пощечин! — пронзительно, с деланной яростью воскликнул он. Поднял глаза и увидел свое лицо в висевшем напротив старом венецианском зеркале. «Это я или же кто-то другой отражается в зеркале и, лицемерно поглядывая на меня снизу вверх, словно шепчет еле слышно: „Нет, Микеле… не хватит у тебя духу. Признайся?“»

Мариаграция, казалось, вообще не обратила внимания на этот взрыв гнева.

— Все знают, кто они такие. Нувориши, нувориши и есть! — повторила она.

Карла услышала гневную тираду брата и повернулась к нему лицом.

— Очень тебе благодарна, — сказала она. — Но я уже поставила его на место… Предоставь все это мне.

Ее спокойствие подстегнуло Микеле.

— Предоставить тебе! — воскликнул он и с облегчением отметил, что теперь его голос звучал куда более искренне. — А ты не думаешь, что хватит двух моих слов?! И он сразу поймет, что не на ту напал.

— Прошу тебя, предоставь все это мне, — повторила Карла, пристально посмотрев на брата. Впервые ей довелось увидеть Микеле в необычной роли брата-мстителя. И он показался ей смешным и напыщенным, ни дать ни взять — провинциальный актер.

«А если бы он узнал, что я отдалась Лео? — в смятении подумала она. — Как бы он себя повел?!»

Она поглядела на него. Микеле умолк и склонился над тарелкой. Опустив свою гладко причесанную голову, он молчал и, казалось, о чем-то задумался, а пальцы его машинально катали хлебные шарики. Ничто не говорило о его воинственных намерениях. «Как бы он тогда себя повел?» — снова подумала Карла. Она ощущала какую-то неловкость и смутно догадывалась, что и поведение, и слова брата, как и удар кулаком по столу, были неискренними. И когда Микеле поднял на нее глаза, ей показалось, что взгляд их полон грусти и тайного стыда. Она поежилась. Белый призрак крепко сжал своими ручищами ее трепещущее сердце. Все вокруг подернулось белесой пеленой. Где-то в тумане звучал голос матери.

Обед кончился.

— Какие у тебя планы на сегодня, мама? — спроси. Карла, закуривая сигарету. Она ждала ответа с некоторым беспокойством. «Лишь бы не попросила пойти с ней вместе куда-нибудь», — подумала она. После полудня ей хотелось встретиться с Лео — она уже не могла без него обойтись и прекрасно это понимала. На смену радостной мечте о новой жизни пришла привычка, и она испытывала жадное, нетерпеливое желание вновь очутиться в его спальне.