Альберто Моравиа - Равнодушные

— У меня? — задумчиво, бесцветным тоном сказала Мариаграция. — Не знаю… скорее всего отправлюсь за покупками! — Она умолкла и посмотрела на горящий кончик сигареты. — А ты? — спросила она. Ее дряблое, доверчивое сердце билось учащенно. Этот день станет ее днем. Лео после мимолетных заблуждений вернется к ней, к своей старой, надежной любви. Так было уже не раз; воспоминание об этом очень ее утешало и воскрешало надежду.

— Я? Кларетта пригласила меня на чай, — столь же невозмутимо ответила Карла.

Обе умолкли и опустили глаза, каждая желая скрыть торжество и сдержанную радость. На увядшем лице Мариаграции и детском лице Карлы отразилось одно и то же чувство облегчения и удовлетворенности. Обе они всем сердцем рвались к одному и тому же возлюбленному, и обе втайне были счастливы, что скоро смогут ему ласково сказать: «Вот видишь… Я все устроила как нельзя лучше… Никто нам не помешает».

Они встали и вышли из комнаты. В гостиную первой вошла Мариаграция, поеживаясь и потирая посиневшие от холода руки.

— О! Кого я вижу, Мерумечи! — удивленно воскликнула она. Подошла к нему и протянула руку. — Давно нас ждете?

Вошла Карла и с тем же удивлением, радостно улыбаясь, воскликнула:

— О, да тут Лео!

Последним появился Микеле. Он кивнул Лео, закурил сигарету и сразу ушел.

— Ну, так каким же ветром вас сюда занесло? — спросила Мариаграция, садясь и с явным удовольствием потирая руки.

— Правда, летел я сюда, как ветер, но принесла меня машина! — плоско пошутил Лео.

И мать и дочь засмеялись нервным, веселым смехом сытно пообедавших людей, которые в интимной обстановке холодной, но уютной гостиной охотно и благосклонно принимают даже заплесневелые остроты.

— Я получил ваше деловое письмо, — уже более серьезным тоном продолжал Лео, глядя на Мариаграцию, — и хотел позвонить вам… Но вспомнил, что у вас не работает телефон…

— И приехали сами, — докончила за него Мариаграция. Она повернулась к Карле. — Скажи, чтобы подали четыре кофе, а не три.

Карла поднялась и вышла, опустив глаза.

— А теперь ответь, — доверительно сказала Мариаграция с обольстительной улыбкой, — ты все обдумал?

— Да, — сказал Лео, внимательно изучая кончик горящей сигары.

— Что случилось? — настойчиво, с волнением спросила Мариаграция и тут же встала. — Что случилось, Лулу? — Лицо ее выражало беспокойство и нежность. Ей хотелось и вырвать у него признание, и приласкаться. Она подошла к нему сзади, обняла за шею, наклонилась и прижалась щекой к его щеке. — Что случилось? — повторила она.

Лео досадливо отстранился.

— Ровным счетом ничего, — ответил он, не сводя взгляда с сигары.

Мариаграция взяла его руку и, точно преданная собака, стала тереться о нее мясистыми губами и холодным носом.

— Ты любишь меня? — чуть слышно спросила она и, не дав ему ответить, внезапно изменила тон, точно почувствовала, какая опасность таится в этой навязчивой интимности. — Я приду сегодня, — небрежно сказала она. — Но будь благоразумным, предельно благоразумным.

Она непроизвольно повторила те же слова, которые сказала Лео, когда тот под. благовидным предлогом впервые пригласил ее к себе домой.

«Будь предельно благоразумным», — сказала она тогда с ослепительной улыбкой, войдя в его дом. С тех пор минуло пятнадцать лет. И благоразумие, о котором она лицемерно просила возлюбленного, наконец пришло к нему. Предельно благоразумный Лео пытался освободиться от ее страстных объятий.

— Станем ласковыми, — добавила она, крепко целуя вялую руку Лео, — станем ласковыми детьми.

Она небольно укусила Лео за указательный палец и облизала губы.

«Ласковыми детьми», — с плотоядным выражением повторила она, предвкушая тот ритуал, который последует за этой условной фразой.

Когда-то она говорила это, дрожа от счастья, и игриво грозила Лео пальчиком, стараясь придать лицу выражение детской наивности. А потом, вознеся свое белое полное тело на желтое одеяло, звала возлюбленного. И он отвечал с той же радостью и страстью, тоже шутливо грозя ей пальцем: «Станем ласковыми детьми», — после чего начиналась утонченная и сложная любовная игра.

Но сейчас Лео покачал головой.

— Должен сказать тебе, Мариаграция, — без всякого смущения пробормотал он, — что сегодня нам встретиться не удастся. У меня деловое свидание, очень срочное… Поэтому встречу придется отложить.

Он склонил голову и снова уставился на горящую сигару. Лицо Мариаграции исказилось гримасой, на нем отразились разочарование, удивление и боль… Но она с прежней нежностью неуверенно спросила: