Ирен Немировски - Властитель душ

Мы заклинаем прошлое, и оттуда к нам возвращается не единственный человек, а целая толпа, вереница – друзей, возлюбленных, соучастников забытых преступлений.

«Произнесено имя Сильви, и вот потянулись ко мне свидетели, действующие лица тех трудных давних лет», – подумал Дарио. Трудных? Вполне возможно, нынешние не легче.

Опять его душили долги, подстерегали враги и соперники, выстоять он мог лишь благодаря престижу, престиж покупался за деньги, денег же не хватало.

Накануне Дарио предупредил Элинор Вардес, что намерен с ней встретиться. И сейчас одевался, чтобы ехать к ней.

«До чего мне опротивели все церемонии, – морщился он. – Элинор когда-то была пряма до грубости, а теперь и она примется вилять, юлить, врать, притворяться. Черт бы побрал этих баб!»

Дарио никогда не нравилась Элинор. Странно, что теперь наряду с деловым интересом он испытывал к ней другой, более интимный. Мозг туманила лихорадка похоти, все женщины возбуждали его, на каждой он хотел испробовать свою власть.

Элинор сразу пригласила его войти. Она любила фиолетовый цвет, считала, что он красиво оттеняет ее медные волосы, и теперь была в длинном фиолетовом пеньюаре, на лбу вились мелкие кудряшки по моде 1900 года, возвратившейся в 1936-м. Она исхудала. И постарела за эти тринадцать лет. Наглости в ней поубавилось, уверенность в себе возросла. Смеялась она редко, но улыбалась в точности как прежде, кривя тонкие губы и приоткрывая острые крупноватые резцы.

– Дорогой доктор, я пригласила вас, чтобы посоветоваться насчет Филиппа, – начала она, беря его за руку. – Он вернулся из Швейцарии в угнетенном состоянии. Меня бесконечно огорчает произошедшая между вами размолвка.

– Мне трудно назвать размолвкой разрыв, – улыбаясь, отвечал Дарио, – слово «разрыв» точней обозначает произошедшее. В один прекрасный день господин Вардес прекратил у меня лечиться. Он не пришел на следующий сеанс. Я ждал его неделю, но он исчез.

– Вы же знаете, до чего капризен наш несчастный Филипп!

Дарио хоть и сетовал на неизбежное лицемерие Элинор, однако беседовал с немалым удовольствием. Ощущал радость игрока, вступившего в бой с опытным партнером, который знает все правила игры: истинные намерения приоткрывались постепенно, с большой осторожностью, то всплывали на поверхность, то вновь уходили в глубину. Такие игры любили на Востоке: искусно терпеливо вели нескончаемый торг обиняками и намеками.

– В самом деле, несчастный. Кстати, как его самочувствие, мадам?

– Если говорить откровенно, оно меня беспокоит.

– Приступы страха возобновились?

– И к сожалению, не проходят.

– Когда он лечился у меня, его состояние существенно улучшилось.

– Доктор, я ничего не смыслю в медицине, я профан, невежда, всего-навсего слабая женщина. Уверяю, я глубоко вами восхищаюсь. И не берусь судить о вашем методе. Я даже вряд ли пойму замечательную теорию, созданную вами. Думаю, ваши коллеги совершенно напрасно ее так сурово критикуют. Не хочу вас учить и воздаю вам должное. Тринадцать лет назад, когда вы только начинали, я не сомневалась, что открыла истинного пророка. Недавно говорила с Флоранс де Лейд и Барбарой Грин, они просто бредят вами… Но вернемся к проблемам моего мужа, я хотела бы узнать, не считаете ли вы, что отдых, самый обыкновенный физический отдых, поможет ему не меньше, чем психологическое воздействие, которое вы называете сублимацией «эго»? Вы ведь никогда не запрещали Филиппу играть, пить, встречаться с женщинами.

Дарио прикрыл глаза.

– Разгул, азартные игры – проявления душевной болезни, сродни гнойникам и фурункулам. Человеку несведущему моя метода покажется парадоксальной, даже безнравственной. Но о ней можно судить лишь по результатам, которые наступают после того, как весь курс тщательно проведен от начала и до конца. Как вел себя Филипп? Вы знаете это не хуже меня. Он выполнял мои требования без большой охоты всего-навсего несколько недель, а для того чтобы искоренить болезнь, потребовался бы не один год последовательной постоянной работы. Таково мое непременное условие. А что было у нас? Больной внезапно появлялся, умолял об исцелении, просил избавить от навязчивых идей и кошмаров, а через три-четыре недели – он ни разу не лечился дольше – исчезал чуть ли не на год, под предлогом неотложных дел или вашего недовольства. Простого непослушания достаточно, чтобы свести на нет плоды его недолгих усилий и моих трудов. Согласно моей теории, пациент должен довериться врачу, отдать больную душу в его руки. Повторяю, ему помогло бы только длительное непрерывное лечение.