Ирен Немировски - Властитель душ

– Могу я налить мсье чаю?

– Я не хотел бы доставлять вам столько хлопот.

– Какие хлопоты, мсье Даниэль! Я рад услужить сыну доктора, который был так добр ко мне. Признаюсь, вы напоминаете мне моего сына в юности, и я с радостью сделаю для вас все.

– Так вы женаты, Ангел?

– Вдовец. Бедная моя жена давно умерла, оставив мне сына.

– И… где же он теперь?

– Я давно с ним не виделся.

– Он уехал из Франции?

– Нет, не уехал, – с горечью ответил Ангел. – Напротив, довольно часто приезжает играть в Монте-Карло и останавливается в гостинице, где я когда-то служил. Он разбогател, в этом все дело. Когда ему было столько лет, сколько вам, мсье Даниэль, я хотел, чтобы он стал поваром, ремесло-то хорошее, но не для слабых легких, какие у него были после болезни. Тогда отец мсье Даниэля лечил моего сына и, надо признать, сотворил истинное чудо. В общем, я побоялся ставить сына к плите в подвальном этаже, где обычно бывают кухни. Ничего хорошего из этого не вышло бы. Я послал его учиться. Нашел хорошее место на обувной фабрике в Лилле. И знаете, что он сотворил? Сделал ребенка дочке владельца фабрики и женился на ней! На дочке самого крупного промышленника в Лилле! Я плакал от радости, мсье Даниэль. Но Господь меня покарал за то, что я радовался горю оскорбленного отца, хотя сам был отцом. Как только мой мальчик попал в богатый дом, он стал меня стыдиться. Я открыл дансинг в Ницце, потратил все сбережения и прогорел. Теперь он не надеется получить от меня наследство, а я не надеюсь, что он придет на мои похороны. Однако простите. Я наскучил вам, огорчил мсье Даниэля. Вон как огонь хорошо разгорелся. И чай еще не остыл.

Ангел медленно направился к двери. Уже взялся за ручку и вдруг спросил:

– Может, мсье Даниэль устал читать и хочет послушать музыку? Здесь есть проигрыватель и хорошие пластинки.

– Спасибо. Послушаю с удовольствием.

Ангел отправился за проигрывателем.

– Три года назад, мсье Даниэль, здесь не было и проигрывателя, не так ли?

– Проигрывателя? Нет, я его не видел.

– Это проигрыватель мсье Вардеса, он уехал месяц назад и оставил его.

– Как? Вардеса? Несчастного сумасшедшего? Он, что же… содержался здесь?

– Да, мсье Даниэль.

Ангел взял коробку с пластинками и открыл перед Даниэлем. Даниэль смотрел на пластинки, не прикасаясь к ним. Филипп Вардес – отец Клод. Он был мужем…

Даниэлем вдруг овладело нестерпимое, мучительное любопытство.

– Вардес, он какой? Старый? Больной?

– Старый? Смотря что мсье Даниэль понимает под старостью. Ему лет пятьдесят, не больше. Больной? Нельзя сказать, что Вардес совсем больной.

– У него бывали минуты просветления?

На сумрачном лице Ангела промелькнула улыбка. Даниэля удивила неуместная насмешливость.

– Бывали, – прозвучал бесстрастный ответ.

– А вы знали Вардеса до болезни?

Ангел вздохнул, словно подавил смешок.

– Я много кого знал, мсье Даниэль. Знал тех, кто теперь богат, знаменит и может из милости подать кусок хлеба, а когда-то приходил ко мне и клянчил: «Ангел! Помоги! Спаси меня! Ангел! Кроме тебя некому…» И Бог весть где бы они сейчас были без моего скудного кошелька. Я видел господина Вардеса, когда все целовали ему руки, почитали королем, видел и здесь, когда его сторожили как дикого зверя, когда все его оставили. Он повторял: «Ангел, ведь я не сумасшедший! Вы знаете это, правда?» Знал и его жен, вторая далеко пошла с тех пор, о которых я вам говорил… Бой-баба, по-другому не скажешь. Я знал и первую мадам Вардес. Тогда поговаривали – прошу прощения, мсье Даниэль, но вы мужчина, вы поймете, – не только поговаривали, клялись, что она близка с отцом мсье Даниэля, но никто не осуждал ее, муж ведь ее бросил.

Даниэлю показалось, что кровь застыла в жилах, потом прихлынула с неистовой силой, и сердце заколотилось.

Он еле выговорил шепотом:

– Я глубоко почитаю мадам Вардес и прошу вас, Ангел, не говорить о ней в таком тоне.

И в ту же секунду с ужасом подумал, что целую неделю каждый день вручал Ангелу письмо с просьбой отправить утренней почтой мадам Вардес.

Ангел смиренно пробормотал:

– Сожалею, если оскорбил…

Наклонился и поправил кочергой дрова в камине. Наклоняться ему было тяжело, он запыхался, подсовывая тонкие прутики под толстые поленья. Между черными волосами и воротником рубашки виднелась шея – темная, красноватая, почти бурая.

Ангел с трудом выпрямился и пошел закрывать фрамугу окна, выходившего в парк. Он ходил бесшумно, легкой пружинистой походкой, неожиданной для такого крупного человека, вот только его башмаки при каждом шаге поскрипывали. Он приблизился к Даниэлю, сидевшему в кресле, и взглянул на полупустую чашку с чаем.