Ирен Немировски - Властитель душ

– Мертвецки пьян. Понятно, почему он не спит по ночам. «У меня бессонница, мсье Даниэль»…

У него вырвался нервный смешок. Он и сам был нетрезв, выпитое виски огнем жгло внутри. Он взял Ангела за плечо и потряс. Ангел поднял голову и с такой силой отпрянул, что Даниэль с трудом удержал его. Не подхвати он Ангела, толстяк управляющий рухнул бы на пол. Даниэль громко крикнул в самое ухо старику:

– Ангел! Ангел! Это я, мсье Даниэль, не бойтесь!

Тот медленно разлепил веки. Посмотрел на бледное растерянное лицо Даниэля и сказал тихо, но очень отчетливо:

– Я знал, что вы придете, мой мальчик.

И снова у Даниэля вырвался нервный смешок. Он с удивлением услышал его – хриплый, неприятно отдающийся в ушах. Потом подумал: «Чудно слышать от Ангела «мой мальчик». Все это смешно и дико».

– У вас не осталось капли коньяку. Ангел? – спросил он.

– Хотите выпить?

– Почему бы и нет, голубчик.

– Вы ведь ноги готовы об меня вытирать, – заговорил внезапно Ангел, сдвинув брови, налившись краснотой, – вы ведь тоже меня презираете, разве нет? Но почему, Господи Боже мой, почему? Всю жизнь вытирали об меня ноги. Люди подавали мне два пальца, когда я был метрдотелем, здоровались кивком… вот так – как дела, мол, Ангел? – а сами ничуть не лучше меня. Я делал свое дело, и все. А они меня презирали. И ваш отец тоже! Я тут сторожил этого! И что же, думаете, мне пожимали руку? Предлагали сесть? Ничего подобного. Мы спешили, видите ли! Всегда спешили. А куда, спрашивается? Занимать деньги? Бабешек уламывать? Скверные делишки обделывать, заперши человека на три замка, хотя он нормальнее нас с вами?..

Выпалил и сам испугался того, что сказал. Запнулся, заерзал на стуле.

– К вам это не относится. Вы – невинное дитя, сразу видно, невинное дитя. Вашему отцу повезло, что вы еще с ним, и он может любоваться на вас, когда захочет… румяные щеки, детская улыбка, от нее слезы умиления текут… Сын, что тут скажешь, сын! Вы расскажете отцу, что я пью, напиваюсь допьяна по ночам? Расскажете? Ну и наплевать! Все равно он узнает рано или поздно! Все и так знают. И все меня презирают. И он меня выставит за дверь. Наплевать. У меня горе. У вас тоже. Хотите выпить? Держите, вот вам стакан. Позади меня, в шкафу, пусть уж мсье Даниэль меня простит, стоит вино, виски, отличное шампанское – «Клико» тысяча девятьсот шестого года, – уверен, еще осталось. Бедняга Вардес частенько прикладывался к бутылочке. Мсье Даниэль сам нальет себе, он не гордый.

Даниэль открыл дверцу шкафа, взял бутылку шампанского и поставил на стол. Но ни Ангел, ни сам Даниэль не подумали ее откупорить, сидели друг против друга и молчали.

Наконец Ангел спросил:

– Так что вы хотели узнать? Спрашивайте, пользуйтесь случаем! Сегодня вечером вы можете задавать любые вопросы! Вы же видите, я пьян. И ради того, чтобы посидеть с мальчиком, похожим на моего, на моего маленького мальчика, потому что теперь он лысый и растолстел, полюбоваться на ясные глаза, свежие губы, – я готов рассказать все, что вы только пожелаете, все, что вы захотите. Что вас интересует? Каким был ваш папаша? Моему мальчику жена и новая родня твердят: «Твой отец необразован, невоспитан, достоин презрения, его нужно забыть, на него нужно плюнуть…» И другому сыну кто-то возьмет да и скажет: «Твой отец был торгашом, ничтожным восточным червем, что приползает к нам, подыхая с голоду, а уползает с миллионами» Уползает? Никто не уползает. Им и тут прекрасно, они остаются здесь. Они здесь живут, везде приспособятся. Наживаются на срамных открытках и на кокаине. А ваш батюшка – шарлатан. Наживается на горе людском. Что вы еще хотите знать? Правда ли, что я сказал о нем и мадам Вардес? Этого, милый мой мсье Даниэль, вы никогда не узнаете. Воображайте все, что вам вздумается. Думайте, размышляйте. Глядите во сне. Я, например, грежу каждую ночь. Нет, не о чужих людях, как вы сами понимаете. Только о том, что меня касается, о своем, о кровном. Вы тоже будете видеть свое, кровное… Боль причиняет только своя кровь, та, что породила нас, или та, которую породили мы… Истории с женщинами, с деньгами проходят, забываются, но, когда замешаны свои, дело другое – капля обшей крови отравляет все. Может, он и был любовником мадам Вардес. А может, и не был. Не знаю. Однако странно, что он приходил по вечерам, и они часам сидели одни в гостиной, а Вардес лежал больной наверху. Вардес ведь вас тоже интересует? Ну так слушайте… Я вам расскажу все, что знаю… Вы поймете, что…