Ирен Немировски - Властитель душ

По два раза на дню из «Каравеллы» за врачом присылали автомобиль. Дарио не мог отогнать назойливой мысли о будущем вознаграждении, стыдясь самого себя, своей жадности и расчетливости. В те дни основными его чувствами были стыд и жажда обновления. Он страдал, оттого что так непоправимо низок, жалок, и тщетно желал измениться внутренне и внешне.

Сильви Вардес была его идеалом. Он трепетал и преклонялся перед ней не потому, что она богата; Сильви обладала качествами, о которых Дарио знал лишь понаслышке: чувством собственного достоинства, бескорыстием, безукоризненным тактом, благородной гордостью, позволявшей не замечать пороки и недостатки других. «Вот чем пленили меня европейцы, – размышлял он. – В Европу меня привела не только погоня за успехом, наживой, комфортом, крышей над головой, хорошей одеждой, сытной едой. Богатые благополучные французы! Вы презираете меня, а я тянусь к вам, потому что вы образованны, хорошо воспитаны, нравственны, потому что вы как небо от земли отличаетесь от меня и от прочей сволочи, среди которой я вырос».

Он впервые встретил живое воплощение своей давней мечты.

И болезненно ощущал собственное ничтожество и ее недостижимое превосходство. О влюбленности и речи быть не могло, Дарио не мог и помыслить о Сильви с вожделением; но иногда страсть прорывалась сквозь толщу запрета, словно огонь, вспыхивающий из-под слоя пепла. Дарио понимал, что чувственность у него в крови, – тут ничего не изменишь, как не изменишь цвет кожи, глаз, форму носа, – но с отвращением подавлял малейшие ее проявления.

Однажды он провозился с больным допоздна, и Сильви пригласила его отужинать с ней.

– Я не смею, – вырвалось у него.

Сильви, казалось, не заметила. Она словно бы видела его насквозь и понимала, как ему неловко и трудно. Спросила только:

– Но может быть, вас уже ждут?

Конечно, Клара его ждала. Если он задержится, что скажет Клара?

Будет только рада. Знакомство с Сильви Вардес – невероятная удача, немыслимый прыжок с самого низа на высшую ступень. Для них с Кларой Вардесы – боги. «Ты знаешь, я уверен: мадам Вардес аристократического происхождения», – не раз говорил он жене, гордясь, что вхож в их дом.

Дарио принял приглашение. Вспомнил, как в юности по вечерам, дрожа вместе с Кларой под тонюсеньким одеялом в нетопленой комнате – они грели друг друга, но никак не могли согреться, – он читал Бальзака и воображал блеск, роскошь, тонкие чувства. А теперь сам будет ужинать с прекрасной дамой в настоящем дворце!

Да, он небрит, скверно одет, неуклюж. «Но упускать такую редкую исключительную возможность из-за глупой робости нельзя. Мне сказочно повезло! Могли я, Дарио Асфар, мечтать, что меня пригласят сюда на ужин как равного? Даже более того, как благодетеля. Ведь я спас Вардеса. Что, если в дальнейшем сбудутся и другие мои мечты – о безбедной мирной жизни среди всеобщего почета и уважения? Значит, я не зря оставил родину и пустился по свету искать счастья».

Тем временем Сильви Вардес привела его в крошечную столовую на первом этаже. Теплый ласковый ночной ветерок овевал их сквозь распахнутое окно.

Дарио с восхищением оглядел накрытый стол: простая скатерть тонкого полотна, полупрозрачный фарфор, ваза с дивными цветами, четыре глиняных фигурки танцующих фавнов и дриад. Восторженно наблюдал, как изящно ест Сильви, как проворно и бесшумно прислуживают ей.

Ел мало. Чудесное вино – он раньше и марки такой не знал – согрело его и с непривычки ударило в голову. Дарио почувствовал умиление и лучезарное счастье: при легком опьянении жизнь кажется светлой, радостной, даже у самых скрытных людей развязывается язык, трепещет и раскрывается сердце.

– Как у вас хорошо! – проговорил он с искренним восхищением.

Он поглаживал пальцами хрустальный бокал, любовался на просвет его игрой, потягивал изысканное вино.

– Я никогда ничего подобного не видел, – прибавил он тише.

Сильви с удивлением подумала, что доктор ей завидует, хотя догадывается, должно быть, что жизнь с Вардесом – сущий ад.

«Если бы ты знал, сколько унылых вечеров я напрасно прождала его здесь, в столовой, и потом ужинала одна; сколько долгих ночей я проплакала».

Конечно, он знал. С именем Вардеса связано столько скандалов, что каждый знал о ее унижениях, переживаниях, посмеивался над ней, жалел ее.

От всеобщих насмешек и мнимого сострадания жизнь становилась вовсе невыносимой; она никак не могла победить грешную гордыню, смиренно нести свой крест, вздрагивала и сжималась при каждом любопытном сочувственном взгляде.