Эйно Лейно - Мир сновидений

Мишутка плакал! Его тело судорожно вздрагивало, и странные скулящие и хрипящие звуки вырывались из его горла.

Он плакал от тоски, хотя и не умел себе этого объяснить. И самым удивительным было то, что когда музыка замолкла и он избавился от этого томящего, щемящего чувства, он сразу начал тосковать по своей тоске.

Матти все же редко играл такие печальные мелодии. Чаще заводил он резвую польку или кадриль, и тогда Мишуткины ноги сами начинали подпрыгивать. И даже водки больше не требовалось. Теперь у Мишутки была не одна, а две страсти.

Вскоре Мишутка научился различать ритмы и размеры разных танцев и ловко приспосабливать к ним свои лапы. Вот уж Матти-то был доволен! Потому что он все еще не отказался от честолюбивого замысла основать собственный цирк и отправиться на мировой рынок — себя и Мишутку за деньги показывать.

«Да, из нас еще выйдут циркачи хоть куда, — частенько ухмылялся он про себя, засовывая Мишутке в рот кусочек сахару или другое лакомство, что попадалось под руку. — Поупражняемся только годик-другой!»

И Мишутка преданно клал голову ему на колени, смотрел в глаза с полным пониманием и' дружелюбно ворчал.

— Так-то оно так, никто не родится артистом… но для того, чтобы стать артистом! — завершал Матти поток своих мыслей. — Для этого мы оба и родились!

И во многом другом Мишуткин духовный кругозор заметно расширился под благотворным попечением Матти.

Он научился понимать природу и людей. Все больше понятий, предметов и существ запечатлевалось в чутком зеркале его души. Он умел различать утро и вечер и точно соизмерять остальное время суток между ними. И затем он стал все больше запоминать, и уже не только случайно и инстинктивно, а все верней и сознательней.

Даже в самые трескучие морозы он больше не забывал летней жары, а думал о ней с горьким упованием, когда тянул воз с дровами через лунную морозную чащу или звездным зимним утром нес от проруби ведро с водой.

Он помнил цветы на лугу, и какой запах был у каждого из них, и как благоухала сосновая и еловая смола, и было ли под снегом раньше клюквенное болото или сухой, хрустящий ягельник.

В лес он никогда без спросу не ходил, после того как стая рябчиков однажды взлетела перед ним из вереска и до того напугала, что он стре глав примчался домой.

Он умел остерегаться огня.

Он уже знал, как себя вести и как держаты в разных жизненных обстоятельствах.

Находясь среди людей, нужно было соблюдай опрятность и чистоту при отправлении своих ei тественных надобностей и не опрокидывать стол] и маслобойки.

И вообще с людьми приходилось обращатьс: осторожно, вроде как с хрупкой посудой. Потому что они, хоть и были во многих отношениях ум нее его, в каких-то других были совсем глупыми маленькими и беззащитными.

Он не знал еще, что он царь леса. Но уже ощущал в жилах биение отважной, царственной крови. Уже догадывался, что он на порядок выше собаки, овцы или свиньи, и считал, что его невозможно даже сравнивать с кошкой или козлом.

К лошадям и коровам он еще питал некоторое уважение. Правда, он чувствовал свое превосходство и над ними тоже. Но они были крупнее и выше, и у него еще не было случая помериться с ними силами.

Временами, когда он сваливал очень большой пень или тянул из лесу немыслимо громадное бревно, в его голове мелькала пьянящая, опасная мысль, что на самом-то деле люди, которые во всех смыслах слабее его, должны бы подчиняться ему, а не он людям. Но он сразу же с ужасом отгонял эту мысль. И что бы он с ними делал? Он не сумел бы повелевать, потому что он-то мог обойтись своими силами. И Мишутка таил свои крамольные мысли под низким косматым лбом. Кроме того, они все-таки ни в коей мере не мешали великой смирности его нрава и спокойствию всего его существа. Они приходили как бы сами по себе. Но приходили и другие, еще крамольнее, наполнявшие его душу странными предчувствиями и заставлявшие его сердце трепетать буйной радостью.

Имя одной, самой опасной из них, было свобода.

Идти, куда душа пожелает? Прокладывать свои тропы? Оставить истоптанные людьми и животными проселочные дороги и зашагать прямиком в ту сторону, где небо ярче, а горизонт прозрачнее и где свежее пахнет снегом или березовым соком?

Нет, нет! Лучше было смирно сидеть на банном полке у Матти. Тут ведь было так тихо, тепло и безопасно.

Все-таки мысль эта продолжала тлеть в глубинах его сердца, хотя он и пытался всеми силами отогнать ее. Похоже, что именно в борьбе с нею зародились в нем другие мысли и началось его бурное внутреннее развитие.