Эйно Лейно - Мир сновидений

В некоторых делах его не заменили бы и десять работников — как, например, в корчевании пней на вырубках и прочей расчистке леса.

Туда Матти первым делом привел Мишутку, и вскоре это сделалось его любимым занятием.

Сначала он только смотрел со стороны, как Матти обеими руками колотил пень. Но достаточно было Матти только пару раз сказать: «Мишутка! Иди помогать!» — как Мишутка набрасывался на пень. Здоровенные коряги выскакивали из земли, будто мячики, и чем сильнее они сопротивлялись, тем больше Мишутка раззадоривался, рычал и толкал когда двумя, а когда и всеми четырьмя лапами, подбрасывая высоко в воздух землю, сам весь в грязи с головы до пят.

На такого работника стоило поглядеть. И с тех пор за плетнем у Матти всегда хватало досужих зевак.

Когда случался особо большой пень, Матти приносил кол, совал его под пень и говорил:

— Жми!

Да куда там Матти с его кольями перед Мишут-киной силищей! Ломались с треском. Были у самого Мишутки в плечах рычаги получше и покрепче.

Выворотив из земли пень, он всегда уносил его подальше в лес и свирепо швырял в ельник. Прошло некоторое время, прежде чем он научился сваливать свою ношу в одну кучу.

То же было и с камнями. Могучие Мишуткины лапы поднимали их легко, как хлебные коврижки.

Матти научил его и из камней складывать ограду в человеческий рост.

Мотыжить он тоже научился с легкостью. Но у кромки леса приходилось его всегда разворачивать, иначе он бы и живые деревья раздолбал мотыгой в шелуху.

И разве трудно было после этого научить его канавы копать? Взял в руки лопату и копнул. И Мишутка копнул следом, чуть не вогнав лопату по черенок в землю.

Отличный землекоп из него вышел. Вот только ручки лопат не выдерживали его лап.

Матти валялся себе на краю канавы да покуривал. А деревенский люд дивился из-за забора на этот новомодный способ работы.

— Это такое современное земледелие, — объяснял Матти. Человеческий труд использовать теперь невыгодно. В африканских городах, например, обезьяны делают всю работу — и в домах, и на улице.

— Врешь! — возразил кто-то. — Не бывал ты в Африке!

— Был однажды в Хапаранде [13] Хапаранд — населенны пункт в северной оконечности Ботанического залива, на границе со Швецией , отвечал Матти, — которая оттуда всего в десяти милях. Вот эту трубку купил там себе на память.

На это возразить было уже нечего. И народ расходился по домам, посмеиваясь: этот Матти Проделкин уж всегда что-нибудь да изобретет! Жаль только, в свое время не выучился — может, сидел бы сейчас губернатором или архиепископом.

Но настоящее развлечение для всего села получилось, когда Матти однажды запряг своего батрака в сани и прикатил воскресным утром на Ми-шутке в церковь.

Вот это да! Припустил галопом, аж снег пылил, и путь короток показался. Только лошади с храпом на дыбы вставали да старухи садились, ослабев, на обочину. На горке у церкви поднялся такой гвалт, что констеблю пришлось именем закона пресечь всю эту затею.

Но в народе еще долго ходили рассказы об этой поездке Матти в церковь, так что его первоначальный замысел опять-таки удался.

Но еще важнее для будущего Мишуткиного развития было то, что он у Матти научился слушать и понимать музыку, в особенности, музыку танцевальную, в чем Матти был настоящий мастак. Но знал он и другие мелодии, которые играл только для собственного удовольствия, а теперь еще и для Мишуткиного, когда тот приучился коротать с ним в бане долгие зимние вечера.

Услышав звуки скрипки впервые, Мишутка ужаснулся.

Холодная дрожь пробежала по его спине. Он угрожающе зарычал и полез на полок, откуда некоторое время таращился на Матти, как на привидение.

Что же за странное существо было перед ним?. Безграничный, непостижимый бог, который может все, что угодно? И что это за штука в его руке, из которой льются такие нежные и в то же время такие всемогущие звуки, что они заставляют его сердце сжиматься в шарик, а его самого корчиться от радости, тоски и боли?

Но Матти продолжал себе беззаботно играть. И Мишутка постепенно успокоился, положил голову между лап и замер, неподвижно уставившись на него.

Он как будто забыл и про музыку, и про музыканта. Неясные, бесформенные образы проходили перед его внутренним взором. Он чувствовал, как погружается в бездонную глубь, где трещали деревья, ревела буря, молнии и гром догоняли друг друга, и как опять подымается оттуда в безбрежную синеющую высь, где встречает подобные себе существа, где у него много братьев, сестер и друзей…