Эйно Лейно - Мир сновидений

Мишутка рос, зуб крепчал.

И вскоре он был уже готов к выходу на мировой рынок.

Как-то незадолго до осенней ярмарки Матти уже спозаранку пришел в баню со скрипкой, присел на лавку, вытащил из кармана трубку и кисет и закурил.

— Послушай-ка, Мишутка, — сказал он, подымив некоторое время, — это землепашество не больно-то кормит. Надо нам теперь сообразить какой-нибудь промысел полегче.

Мишутка кивнул ему задумчиво и понимающе. Но поскольку он боялся табачного дыма и еще не знал наверняка, куда Матти клонит, то и остался спокойно сидеть на месте.

Но тут Матти взял свою скрипку и запустил самую развеселую польку. Это Мишутка уже понимал и живехонько вскочил на задние лапы. Когда последняя нота танца замирала, Матти заводил следующий. Так они прошли весь свой репертуар, пока у обоих по лбу пот не потек и они не повалились в изнеможении на лавку.

Тогда Матти сказал, протягивая ему кусок сахару:

— Ну, теперь ты готовый артист. Больше мне нечему тебя учить.

И Мишутка благодарно лизнул его руку, будто выражая признание своему маэстро.

Ну что ж, отправились попытать счастья в город. Матти снял у ратмана [14] Ратман — член городского суда и магистрата. избу, где обыкновенно останавливались приезжавшие торговать на ярмарку, повесил в углу занавес, а на ворота — вывеску, где был нарисован медведь и под ним слова: «Приходите посмотреть!»

Похлопотав еще по поводу соответствующих объявлений в местные газеты, Матти уселся у двери, служившей одновременно билетной кассой, в ожидании публики.

Ярмарка уже началась, и народу собралось в избытке. Чем чаще открывалась дверь, тем больше монет звякало у Матти в кошельке. Когда в избе стало достаточно зрителей, представление началось. Матти запер дверь на крюк и переместился к столу перед занавеской, где для начала показал несколько карточных фокусов.

Они вызвали, конечно, заслуженное внимание. Но все ждали самого притягательного номера программы.

Потом Матти заиграл на скрипке, и Мишутка выполз из своего угла. Он был чуть-чуть сонный и чуть-чуть заворчал, увидев вдруг столько людей, но при звуках знакомой мелодии его ноги начали сами собой подыматься.

Для успокоения публики Матти по совету ратмана повязал Мишутке на шею толстую веревку, конец которой прикрепил за занавеской в углу. И еще Матти натянул ему на передние лапы плотные рукавицы, на случай если Мишутке придет в голову слишком крепко поздороваться за руку с кем-нибудь из зрителей.

Матти играл, и Мишутка танцевал. Публика была в восторге.

Потом Мишутка смог немного передохнуть, а Матти показывал разные другие свои фокусы. Но хотя они были не лучше и не хуже, чем у других ярмарочных артистов, никто ими больше не интересовался. Все топали ногами и кричали: «Медведь! Медведь! Медведя давай!»

Мишутка с первого же захода победил своего маэстро.

Пришлось Матти опять выводить Мишут-ку. И публика опять была довольна. По правде сказать, Матти было немного досадно, что его собственное искусство находило так мало отклика у ярмарочной публики, но он утешал себя тем, что Мишуткино искусство на самом-то деле тоже его и, стало быть, все равно, кому из них аплодируют.

Когда Мишутка достаточно наплясался, Матти принес из-за занавески несколько многопудовых гирь, которые взял взаймы у одного купца и которые сам едва-едва волочил по полу обеими руками. Мишутка поднял даже пару гирь одной лапой, да еще и Матти повис на ней добавочным грузом.

Когда этот номер закончился, положили на пол доску ребром, принесли толстую жердь и Матти предложил кому угодно из публики потягаться с Мишуткой.

Мишутка сидел на полу с жердью в лапах и терпеливо ждал. Желающих не находилось.

Пришлось Матти показывать пример.

Жердь, естественно, не пошелохнулась. На помощь пришли два мальчугана, тянули изо всех сил — с тем же результатом. Подошли и взрослые. Сначала какой-то подвыпивший, пухлый и курносый торговец с ярмарки, затем целая ватага бойких парней-сплавщиков. Мишутка все не поддавался и только время от времени косился на Матти, как бы ожидая дальнейших указаний.

— Да ты хоть десять лошадей запряги! — бахвалился Матти. — Пожалуй, и маленький поезд попятится.

И, повернувшись к Мишутке, он вдруг сказал:

— Ну, Мишутка! Тяни!

И Мишутка потянул как следует. Ничего не поделать — седалища противников начали все больше отрываться от пола.

— Эх, победит! Победит этот зверюга! Калле, тяни, тяни! Юсси, держись! — слышалось из толпы.