Эрвин Штриттматтер - Чудодей

— А кольцо?

— Ты что, не знаешь, что она обручена с самим Иисусом Христом? Он же супруг и жених всех монашек. Вам что, в школе этого не рассказывали?

Станислаусу стало стыдно:

— Выходит, я ее прогнал?

— Ну разве что за дверь, а за дверью она небось хихикает.

— И слушать не хочу, что ты мелешь о святой женщине, я тебе уже сказал.

— А я тебе уже сказал: я вижу то, что вижу.

Спустя неделю на имя Станислауса пришло официальное письмо из Вильгельмсталя. Станислаус вскрыл его зубами.

Две неполных строчки: «Поименованное лицо выбыло, местонахождение его неизвестно». Печать и подпись.

Буря мыслей на какое-то время улеглась. Безветрие разочарования разрасталось в нем. Столяр, видя это, преисполнился сочувствия.

— Как бы там ни было, — заговорил он, — может, я не в свое дело суюсь, но только нашел ты ее, эту племянницу?

— Нет, она, наверно — бог даст! — сама отправилась искать меня.

— А ты дай объявление в газете, что ты здесь.

И вновь долгое молчание, но под вечер столяр опять завел свое:

— Если она ждет от тебя ребенка, ты можешь даже не тратиться на объявление в газете. Денежки понадобятся, она и так тебя сыщет.

— Только и знаешь гадости говорить. Что ты за человек! — сказал Станислаус. Молчание.

Дни каплями сиропа сочились в бочку минувшего. Станислаус не стал давать объявления в газету. Он целиком и полностью покорился воле Божьей.

Быть может, Господь лишь затем послал ему Миа, чтобы наказать его за непослушание. Святые в книгах тоже ни в малейшей степени не были защищены даже от самых мелких искушений.

Не исключено, что Господь послал ему и сестру Винету. Когда он смотрел на нее, в ее глазах не было ни искорок, ни обманных огоньков, как у Марлен или Миа. Даже в глазах Людмилы за толстыми стеклами очков иной раз сверкали искры. Нет, сестра Винета мягко отвечала на его взгляды. Неужто Господь опять приготовил ему ловушку? Бог Отец был свекром сестры Винеты и непременно хотел знать, как поведет себя со Станислаусом жена его сына.

В один прекрасный солнечный день эта самая Винета явилась в палату с ножницами. Она присела на край кровати Станислауса и взрезала его гипсовую повязку. Должно быть, рука уже зажила.

Грех, как свистящий ветер, налетел на Станислауса. Он схватил Винету за руку. Она посмотрела на него. Он погладил ее восковую руку. Винета содрогнулась и отдернула руку.

— Вы не смеете хватать меня за руку, даже если вам больно!

Столяр подмигнул ему. Станислаус залился краской. Он едва не нанес оскорбление Христовой невесте. Вот до чего он докатился! Монашка ушла. Рука теперь была свободна от гипса. Столяр приподнялся в постели:

— Может, конечно, ты опять обидишься, но я скажу — ты молодец, умеешь подход найти. Думаешь, ей нравится, что на нее всякий глаза пялит? Вот если б ты в отдельной палате лежал, да не за счет больничной кассы…

Станислаус отвернулся к стене:

— Нет-нет да и подумаешь, что в один прекрасный день тебе отнимут ногу за такие грешные речи.

Спустя два дня он вернулся в пекарню. Хозяин бушевал:

— Твое место занято, бандит!

И он вытолкал Станислауса за дверь. Его ядовитые слова кружились в воздухе как рой навозных мух:

— Надавать бы тебе по физиономии! Надо же, сломал руку за мой счет! Что ж теперь, любого бродягу страховать на случай болезни, что ли?

Станислаус смотрел вверх по улице. Улица была теперь его родиной.

Теперь у него было два дорожных мешка: один со снаряжением пекаря, другой — с впечатлениями.

Миа одарила его собой; но потом она и других дарила своим телом, своими стройными ножками она растоптала его любовь. Он хотел излечить ее от распутства. Хотел пуститься на поиски Миа. Он очень верил в нерастраченную силу своей любви. Некоторое время он опять уповал на свои потайные силы. И неотступно думал о Миа, пока она не возникала перед ним стоящей у витрины в городе или лежащей на лугу у дороги, по которой он шел. Когда же оказывалось, что он окликал незнакомую девушку, Станислаус неуклюже извинялся и заливался краской до самых ушей.

Но не мог же он вечно скитаться по дорогам. Ему нужно было хоть какое-то пристанище. Он должен был поискать совета в книгах, и, кроме того, он нуждался в — если такое еще могло быть — тепле и человеческом участии. Ведь он же не бездомный пес. Еще одно слово, горькое и обидное, нес он с собою. Слово это было: бандит.