Ба Цзинь - Осень

— Какие чудесные цветы!

— Если вам они нравятся, барин, я вам дам несколько штук — старой госпоже так много не нужно, — весело отвечала Цуй-хуань, бросив на него быстрый взгляд своих блестящих глаз.

— Не стоит. Я сказал просто так. Сегодня праздник, и у всех хорошее настроение. Идите скорей, отведайте пирожков, — устало улыбаясь, отвечал Цзюе-синь.

Цуй-хуань и Ци-ся вежливо поблагодарили и, улыбаясь, ушли, тихо, но оживленно разговаривая о чем то. Цзюе-синь молча смотрел им вслед, пока они не скрылись, и затем медленно отвел взгляд. Он с горечью подумал: «Почему всем людям сегодня так весело, а мне одному грустно?»

Из дома в дом непрерывно сновали люди. Шумно выбежал вприпрыжку Цзюе-ин, за ним — Цзюе-цюнь и Цзюе-ши. Они, по-видимому, затеяли какую-то новую забаву.

— Как это он может — позавчера только получил трепку, а сегодня уже забыл? — удивленно пробормотал Цзюе-синь, думая о Цзюе-ине. Эта мысль больно кольнула его. — Такой уж, видно, характер — не исправишь, — произнес он безнадежным тоном. И снова с болью подумал о том, что ожидает дядю Кэ-мина.

Из дома вышел, держа подмышкой какую-то иностранную книгу, Цзюе-минь, окликнул с крыльца Цзюе-синя и направился к нему.

— Что, старшая тетя Чжан не приехала? — Это было первое, что услышал Цзюе-синь от него. Он взглянул на брата, невесело улыбнулся и равнодушно ответил: — Сейчас, наверное, приедет. — Он понимал, что Цзюе-минь ожидает не тетку, а двоюродную сестру Цинь. Но сам он ждал именно тетку. Он был уверен, что она придет, так как вчера сама обещала. Но не успел он ответить Цзюе-миню, как его вдруг охватило сомнение, и он добавил неуверенно: — Думаю, что тетя не изменит своего намерения.

— Пожалуй, не изменит. Я слышал, как она несколько раз повторила, что приедет. Хотя она и не привыкла к поступкам дяди Кэ-аня и дяди Кэ-дина, но все это продолжается уже больше года, и она стала относиться к их делам равнодушно, — сказал Цзюе-минь.

— Честно говоря, у нас в доме творится что-то невообразимое, — вздохнул Цзюе-синь. — Не знаю, что будет дальше, если сейчас во время траура заводят наложниц, рожают детей, и даже дядя Кэ-мин не может помешать этому.

— А ты все еще надеешься на что-то хорошее? — с раздражением спросил Цзюе-минь, криво усмехаясь; он хотел было сказать, что, мол, «только ты и считаешься с мнением дяди Кэ-мина», но вовремя удержался и поспешно переменил тему разговора. — Пойду в сад, позанимаюсь.

— Ты что, даже в праздник собираешься заниматься? — удивился Цзюе-синь.

— А мне все равно — праздник или нет, — бросил тот, надменно улыбаясь, и подумал: «Посмотрим, кто добьется большего: я или они».

— Ты — молодец. Да и все вы — молодцы, — с невольной завистью в голосе сказал Цзюе-синь.

— Ты о чем? — не понял Цзюе-минь, но, встретившись взглядом с глазами брата, почувствовал, что догадывается о его состоянии, и заботливо произнес: — Смотри, как всем сегодня весело. Зачем же ты терзаешь себя? Ты слишком много думаешь.

— Да меня сегодня ничего особенно не печалит, — уклончиво ответил Цзюе-синь.

— Зачем же ты стоишь здесь один? — допытывался брат.

— Сейчас пойду, — последовал короткий ответ.

Цзюе-минь понял, что следует прекратить расспросы, и предложил:

— Пойдем вместе. Я зайду к тебе на минутку.

Цзюе-синь молча последовал за братом в свою комнату. Он раздвинул дверные занавески и сразу же увидел, что на столе стоит ваза с только что сорванными цветами граната.

— Гранат? Откуда они у тебя? Не у ворот сорвал? — восхищенно воскликнул Цзюе-минь, который очень любил эти огненно-красные цветы.

Но Цзюе-синь не знал, что и думать: ведь совсем недавно он видел эту пустую вазу в одной из комнат дома! Он и представить себе не мог, что теперь она окажется у него на столе, да еще с цветами! Первая его мысль была о Хэ-сао, но он тут же понял, что заблуждается: цветы были те самые, которые он только что видел. Из густой зелени листьев выглядывали красные бутоны, они были такими яркими, что резали глаза. Комната сразу показалась ему светлее, а в душу словно пахнуло свежим ветром; растроганный, он улыбнулся, и в голосе его зазвенели теплые нотки:

— Я и сам не знаю, откуда они. Подожди, спросим у Хэ-сао.

Он, конечно, уже понял, кто поставил ему цветы, и лишь не хотел говорить об этом. Пусть это пустяк, но за этим пустяком он чувствовал доброту и симпатию. Быстрыми шагами подойдя к столу, он осторожно придвинул вазу к себе и задумчиво смотрел на багровые лепестки.