Ба Цзинь - Осень

— Я больше не могу, больше не могу, мне самому надо…

Позади раздавался шум, слышались голоса, шаги — кто-то спускался с лестницы. Вдруг к нему подошел Цзюе-минь и спросил его с участием:

— Цзюе-синь, о чем ты думаешь в одиночестве?

Цзюе-синь испуганно поднял голову, взглянул на волевое лицо брата и, облегченно вздохнув, коротко ответил:

— Ни о чем.

— Тогда пойдем, — сочувственно продолжал Цзюе-минь. Он знал, что брат что-то скрывает, но не стал допытываться. Сзади раздался смех, затем обрывки громкого разговора захмелевших Кэ-аня и Кэ-дина и звонкие голоса артистов.

Из беседки вышел Гао-чжун с фонариком, за ним, покачиваясь, шли Кэ-ань и Кэ-дин в обнимку с актерами, а позади шли Су-фу с лампой из рога и Цинь-сун с попугаем. Все это веселое шествие прошло мимо Цзюе-синя, и теперь вдали мелькали только огни фонарей и слышались едва уловимые звуки смеха. Люди, притаившиеся до этого в темноте, за деревьями, насмотревшись на актеров, начали расходиться.

Госпожа Шэнь пошла вместе с Чэнь итай, так как у нее не было своего фонаря. Чэнь итай без умолку восхищалась красотой актеров, поэтому она тоже нуждалась в спутнике, с которым можно было бы поделиться. Они шли, задушевно беседуя.

— На что это похоже? Дедушка в гробу перевернется, обратился Цзюе-синь к Цзюе-миню, указывая в сторону уходившей компании.

— Да, я сегодня насмотрелся, очень интересно, — злорадно ответил Цзюе-минь.

— Ты еще говоришь, что интересно! Я думаю, скоро наступит конец семье Гао! — в сильном гневе промолвил Цзюе-синь.

— Наступит конец? Что же тут особенного? Это уж не моя вина, — с притворным безразличием поддел брата Цзюе-минь. Ему казалось, что брату не следовало так расстраиваться из-за всего этого.

— Что особенного? Да мы с голоду умрем! — гневно возразил Цзюе-синь, разозлившись на упрямство брата.

— С голоду? — усмехнулся Цзюе-минь и продолжал убежденно: — Не думаю, чтобы я не смог прожить без этого дома. Они скандалят? Но какое это имеет отношение к нам? Я убежден, что полезный человек ни за что не будет голодать.

Цзюе-синь с сомнением посмотрел на Цзюе-миня и не нашелся, что ответить.

Утром в праздник лета целый час моросил дождь, затем прояснилось. Небо, словно умытое дождем, казалось прозрачнее, чем обычно, и его голубовато-зеленая даль вызвала бодрость. Жары не чувствовалось, пыль прибило дождем. Особняк Гао был залит лучами солнца.

Время шло к полудню. В женском флигеле, по обеим сторонам жертвенного столика, на котором стояли зажженные свечи и курились благовония, собрались все члены семейства от мала до велика. Как и полагалось в таких случаях, мужчины стояли с левой стороны стола, женщины — с правой, и все по очереди, начиная с госпожи Чжоу, по одному подходили к подушечке для коленопреклонения, накрытой красным ковриком, чтобы совершить поклон. Когда последний из домочадцев поднялся с подушечки, Кэ-мин приказал слугам унести ее. Затем старшие — госпожа Чжоу, Кэ-мин и другие — обменялись между собой поклонами, после чего Цзюе-синь и остальная молодежь отвесили поклоны каждому из старших в отдельности. После некоторого оживления в зале снова воцарилась тишина. Все разошлись, только две красных свечи в одиночестве роняли восковые слезы на столик, лениво угасала в своей чашечке ароматная палочка да ветви касатика и полыни безжизненно висели на дверных столбах.

Вернувшись в свою комнату, Цзюе-синь присел было к письменному столу, но неожиданно поднялся и, сам не зная зачем, вышел из комнаты и прошел в зал. От этой холодной, мертвой тишины на душе у него заскребли кошки. Не зная, куда деть себя, он прошелся по залу и заметил, что на гардениях, растущих вдоль дорожки во дворе, пышно расцвели цветы. После дождя в лучах солнца листья и белые цветы казались еще прекраснее, ему захотелось подойти к ним поближе, и он сошел с крыльца. Подставляя лицо солнечным лучам, он упивался густым ароматом цветов, уносившим его мысли куда-то вдаль.

Вдруг через боковую калитку вошли две девушки в новых платьях европейского покроя — одна в светлом, другая в темном; в руках у каждой было по букетику цветов граната, только что сорванных и еще с листьями. Увидев Цзюе-синя, девушки — это были Цуй-хуань и Ци-ся — направились к нему. Подойдя, они склонились в приветственном поклоне и в один голос пожелали ему счастья.

Цзюе-синь ответил легким поклоном. Он глядел на улыбающиеся лица девушек, на огненно-красные цветы граната, приколотые у каждой к волосам, и на цветки гардении, прикрепленные к платьям. «Ведь сегодня праздник у всех», — подумал он, и на его лице тоже появилась улыбка: