Ба Цзинь - Осень

— Не нужно, бабушка, так сердиться старому человеку, — улыбаясь, уговаривал ее Цзюе-синь. — Мэй еще молод и неразумен, пусть его тетя Чэнь проучит разок — пойдет на пользу. А жену его тоже, видно, в отцовском доме избаловали; замужем недавно, и сразу ее, конечно, не переделаешь, вот она и своевольничает. Подождите, поживет подольше — постепенно исправится. Вам и тете не следует вести себя так же, как она. Дядя, правда, человек немного замкнутый и не все сразу понимает, но если потом подумает как следует, то во всем разобраться может. Так что, бабушка, успокойтесь и берегите здоровье. — Хотя, произнося эти слова, он старался сохранить на лице спокойную улыбку, но брови его слегка хмурились — он понимал, что заставляет себя говорить то, чему даже сам не очень верит.

Цзюе-минь бросил на брата недовольный взгляд, но остался сидеть и молчал, безразлично уставившись в потолок.

— Мама, а ведь Цзюе-синь прав. И Чэнь то же самое говорила. Действительно, не стоит сердиться на них. Лучше не волнуйтесь. Если опять что-нибудь случится, позовем госпожу Чжоу. Положитесь на нас, мама, мы все сделаем, — уговаривала госпожа Сюй старую госпожу Чжоу, стараясь подделаться под тон Цзюе-синя.

— Мама сегодня отправилась к родителям тети Чжан, — снова заговорил Цзюе-синь. — Я никого не послал за ней. Может, хотите, бабушка, чтобы за ней послали?

— Не надо. Пусть себе остается там. Ведь сейчас все утряслось, стоит ли мешать ей? — пожала плечами старая госпожа Чжоу. Она, по-видимому, немного отошла: голос звучал спокойнее, настроение улучшилось.

— Тогда приглашаю вас всех послезавтра к нам. И вас, бабушка, и тетю Чэнь, и тетю Сюй, и тебя, Юнь, и тебя, Мэй, и твою жену. Бабушка немного рассеется, — звал всех Цзюе-синь, от души обрадованный благополучным исходом.

— Жена послезавтра собиралась к своим родителям, — подал из угла комнаты голос осмелевший Мэй, не дожидаясь, пока заговорит старая госпожа Чжоу или кто-нибудь из старших.

Старая госпожа Чжоу смерила внука презрительным взглядом: остальные тоже почувствовали, что замечание Мэя совсем не к месту. Старая госпожа Чжоу, собиравшаяся было отказаться от приглашения, услышав слова Мэя, сразу переменила решение:

— А почему бы нам не пойти, если она собирается к родителям! И без нее обойдемся. Не буду по крайней мере себя стесненно чувствовать.

Понимая, что попал впросак, Мэй не решался больше раскрыть рта. Ему было не по себе: в горле першило, грудь сдавило, страшно хотелось откашляться, но он не решался сделать это громко и продолжал стоять в своем углу, пока не почувствовал, что больше не может сдерживаться. Только тогда он разрешил себе осторожно кашлянуть два-три раза и снова умолк.

Высказывали свое мнение и госпожа Чэнь и госпожа Сюй. Услышав кашель Мэя, госпожа Чэнь повернулась к нему и, с жалостью поглядев на него, сказала:

— Отец, видно, совсем замучил Мэя. Цвет лица в последнее время у него нездоровый, все время кашляет, боюсь — уж не заболел ли. А отец твердит свое: дескать, он сейчас крепче, чем раньше. И заставляет его писать сочинения.

— Так уж нам на роду написано, — печально вздохнула старая госпожа Чжоу, покачивая головой. — Надо же было именно в нашей семье уродиться такому сатане! Все он портит.

— По-моему, Мэй и вправду болен, — участливо проговорила все время молчавшая Юнь. — Надо бы пригласить европейского врача. Пока не поздно, можно успеть вылечить.

— Лучше и не говори о европейских врачах, племянница. Твой дядя и слышать о них не может — сразу злостью наливается, — негодующе произнесла госпожа Чэнь.

— Но ведь нужно позаботиться о здоровье Мэя. Разве можно оставить болезнь без лечения? Можно позвать и китайского врача, — начал сердиться Цзюе-синь, с состраданием глядя на Мэя, съежившегося в своем углу.

— Но ведь муж ни за что не разрешит пригласить врача. Что же поделаешь? — словно ища поддержки, обратилась к Цзюе-синю госпожа Чэнь.

— Тогда Цзюе-синю придется заняться уговорами, — с иронией сказал Цзюе-минь. Он долго молчал перед этим, хотя все прекрасно понимал. Люди в комнате говорили и говорили, возможно, даже с жаром и очень ясно, но ни один из них не был готов что-нибудь предпринять. Здесь не было людей действия. Ни один из них не одобрял идей и методов Чжоу Бо-тао, но все важнейшие дела в доме вершил именно он, он один. Они могли, конечно, возражать до свершения дела или после, но ни один из них не протянул руку, чтобы остановить его, когда он делал что-нибудь. Цзюе-минь знал, что они дадут Чжоу Бо-тао возможность привести Мэя к гибели. Поэтому Цзюе-миню не хотелось говорить с ними.