Ба Цзинь - Осень

— И правда, поговорю-ка я с дядей, может, что-нибудь выйдет, — оживился Цзюе-синь, словно перед ним мелькнул луч надежды.

— Поговори, Цзюе-синь, с этим упрямцем. Если убедишь его — Мэй не будет так страдать, — обрадовалась госпожа Чэнь.

Старая госпожа Чжоу скептически покачала головой.

— По-моему, пользы не будет. Это же — упрямый осел! И не думай, что уговоришь его, — Ее замечание сразу обескуражило всех.

— Попробую. Я с ним сегодня еще не виделся, — все еще с надеждой в голосе проговорил Цзюе-синь. — Сейчас пойду, — поднялся он, — скоро вернусь.

Цзюе-минь и Мэй вышли вслед за Цзюе-синем. Не прошли они и двух-трех шагов, как Мэй вдруг закашлялся. Цзюе-синь остановился. — Ты должен поберечься, Мэй. Пожалей свое здоровье. — В голосе его слышалась забота.

Мэй по-прежнему испытывал тяжесть в груди и спазмы ь горле, но кое-как подавил в себе кашель и благодарно взглянул на Цзюе-синя.

— Я понимаю, — тихо промолвил он, — только… — Он хотел сказать что-то еще, но кашель помешал ему; он отвернулся и отхаркался, темный сгусток крови упал на ступеньки, ведущие в зал.

Цзюе-синь испуганным взглядом уставился на ступеньки и схватил Мэя за руку.

— Мэй, да ведь ты же харкаешь кровью! — вырвался у него тревожный шепот.

Мэй страдальчески кивнул. Цзюе-минь тоже уставился на темный сгусток: в нем ясно виднелись следы крови. Он перевел взгляд на смертельно бледное, безжизненное лицо двоюродного брата; ему стало не по себе и, быстро шагнув вперед, он затер плевок ногой.

Цзюе-синь осторожно отпустил руку Мэя.

— Ты и раньше харкал кровью? — участливо спросил он. — Или это впервые?

— Только ни в коем случае не говори отцу, Цзюе-синь. Знаешь, это у меня уже с полмесяца. Но не часто. Правда, я немного боюсь — не знаю, серьезно это или нет. Я не хочу, чтобы об этом узнали, — тихо упрашивал Цзюе-синя Мэй, держа его за рукав.

— А кроме этого, есть еще какие-нибудь признаки болезни? Только говори честно, — заботливо, но настойчиво допрашивал брата Цзюе-синь.

— Больше ничего нет, — тяжело вздохнул Мэй. — Только по вечерам постоянно прошибает холодный пот, утром проснусь, а белье все мокрое и холодное. Да, вот еще — часто голова кружится и в ушах шумит.

— А говоришь, что ничего нет! — отечески укорял Цзюе-синь. — Пойдем сейчас же к отцу! Я хочу, чтобы он пригласил к тебе европейского врача. — На лице его отразились и строгость и испуг.

— Только, прошу тебя, не заговаривай с отцом о европейских врачах. Как раз их он больше всего ненавидит, — умолял Цзюе-синя перепуганный Мэй, забыв о своей болезни, — сейчас он видел перед собой только гневное лицо отца. — Помнишь, что сейчас говорила мать?

Характер отца Мэй знал лучше Цзюе-синя, который еще верил в «человеческие чувства» Чжоу Бо-тао и считал, что серьезная болезнь единственного сына заставит отца по-настоящему прислушаться к мнению других.

— Ничего, — успокаивал он Мэя, — я все объясню дяде. Он не рассердится, не бойся.

Цзюе-минь, стоявший рядом, только усмехнулся. Он не верил Цзюе-синю, ему хотелось высмеять его наивные мечты; но на душе у него было тяжело.

Все трое вошли в кабинет Чжоу Бо-тао. Тот сидел в плетеном кресле, в руках у него была книга в старинном переплете. При виде сына, которого сопровождали Цзюе-синь и Цзюе-минь, скучающее и раздраженное выражение исчезло с его лица, на нем появилась фальшивая улыбка. Лениво приподнявшись, он ответил на приветствие племянников; затем усадил их.

После нескольких ничего не значащих фраз Чжоу Бо-тао неожиданно спросил:

— Вы уже были у бабушки? — Получив утвердительный ответ, он задал следующий вопрос: — Она все еще сердится? Ничего вам не сказала?

Цзюе-минь презрительно взглянул на дядю, но Цзюе-синь, не выходя из границ вежливости, ответил, что старая госпожа Чжоу уже успокоилась и даже приветливо разговаривала с ними.

— Старый человек — потому и характер крутой. Да и самовольничать любит. Сегодня из-за пустяка раскричалась на меня. Если так дело дальше пойдет — трудно будет с ней справиться, — нахмурясь, жаловался Чжоу Бо-тао.

Даже долготерпению Цзюе-синя, кажется, пришел конец, но приходилось, хотя бы внешне, сохранять выдержку. Все так же вежливо он снова обратился к Чжоу Бо-тао, но на этот раз тон его был несколько иным: в нем звучали еле уловимые нотки иронии:

— По-моему, бабушка сегодня не в слишком хорошем настроении. Человек уже в годах, и ее следовало бы поменьше раздражать и волновать. Ведь вы, дядя, всегда отличались выдержанным характером. Я попросил бы вас, в случае чего, уступать ей и не слишком досаждать. А то ведь она и заболеть от расстройства может.