Август Стриндберг - Серебряное озеро

…Что же до планов, то я упомяну некоторые из них в кратких словах. Есть план поделить Австрию между Францией и Пруссией, но он чересчур хитер, чтобы согласиться на это, ибо Австрия до поры до времени нужна ему против французов.

Есть и второй план: поделить Пруссию меж Россией и Австрией; слышал я и о третьем плане: поделить Польшу меж Россией, Пруссией и Австрией. (Флейта умолкла, и благостный покой объемлет Сан-Суси — для меня это место не «Без забот», а «Сто забот», ибо сотни мелких здешних неудобств так и норовят укоротить мою жизнь!) Наш круглый стол, за которым прежде собирались исключительно люди даровитые — Мопертюи, Ламетри, Альгаротти, д’Аржан [9] Мопертюи Пьер Луи Моро де (1698–1759) — французский ученый, физик и математик; Ламетри Жюльен Офре де (1709–1751) — французский философ и врач; Альгаротти Франческо (1712–1764) — итальянский писатель; маркиз д'Аржан (1704–1771) — французский философ-скептик. и вельможи, — теперь сплошь состоит из потсдамских гвардейцев и постепенно превращается в этакую табачную коллегию. Цитен и Дессауец [10] Цитен Ганс Иоахим фон (1699–1789) — прусский генерал, командир лейб-гусар Фридриха Великого; Дессауец — прозвище прусского фельдмаршала принца Морица фон Дессау (1712–1760). являются в смазных сапожищах и бахвалятся «пятью победами». Третьего дня они совсем расходились, так что всякая разумная беседа поневоле прекратилась, а в конце концов вздумали насмехаться надо мною. И более всего меня рассердило то, что он не скрывал удовольствия… Так или иначе, выходки смазных сапог означают войну… конечно, против Дамы (то бишь Марии Терезии); для другой дамы, российской императрицы Елизаветы, он измыслил иное гадкое прозвище. Это дамский вальс, и он, мерзкий женоненавистник, заделался дамским угодником. Супруга его, Елизавета Кристина, по-прежнему в заточении — в Шёнхаузене…»

В окно просунулась голова, король поздоровался:

— Добрый вечер, сударь. Вы так прилежны.

Точно застигнутый врасплох школяр, который норовит сплутовать, наш письмоводитель покопался в своих бумагах и извлек половинку голландского листа.

— Да, сир, я как раз закончил стихотворное послание китайскому императору Цяньлуну, как бы ответ на его «Похвальное слово Мукдену».

— Китайскому императору! У вас более изысканные знакомства, чем у меня!

— Однако ж у вас есть я, сир!

Эту фразу он произнес с надменной самоиронией, будто желая подтрунить над своим знаменитым тщеславием.

Король принял шутку как должное:

— Да, мсье Вольтер, вы действительно принадлежите к числу наилучших моих знакомцев, но я бы не сказал, что самых изысканных.

— Из-за той истории с Гиршелем?

— Да, гнусная была афера!

— Могу ли я теперь прочитать вам стихи к китайскому императору? Вы позволите, сир?

— А что проку, если я не позволю? Несносный вы человек!

— Так вот:

— Да ведь он император!

— Верно, это из почтения к вам, сир, вы же только король.

— Только!

— Я продолжаю:

— О, благодарю вас, благодарю!

— Браво! Превосходно! — перебил король, который почуял шпильку, но сумел сдержаться. — Стало быть, вы полагаете, император все это поймет, притом правильно, именно так, как вам хочется?!

— Коли не поймет, значит, он глупец…

— А коли поймет, так и войну вам объявить может…

— Китай против Вольтера!