Август Стриндберг - Серебряное озеро

— Со старым покончено! — сказал он. — Отныне мы начнем новое — ты, я и наши люди.

Царица ни о чем не спросила, она все поняла. Но царь так устал и изнемог, что она опасалась припадка, хорошо ей знакомого. А успокоить Петра можно было только одним способом, давно привычным.

Она села в уголке дивана, царь же лег, припав головою к пышной ее груди, и она гладила его по волосам, пока он не уснул. Так Екатерина неподвижно сидела три часа кряду.

Словно младенец-великан у груди великанши лежал великий воитель Господень; лицо как бы уменьшилось, высокий лоб скрылся под лохматой гривою, рот был открыт, и он тихонько сопел, будто спящий ребенок!

В конце концов он проснулся и сначала посмотрел вверх, удивляясь, что находится именно здесь. Потом улыбнулся, но спасибо не сказал и не приласкался.

— Давай-ка ужинать! — вот первое, что он произнес. — Потом откушаем винца, а потом учиним большой фейерверк! Сам зажгу его возле берега, только Ян Схеерборк должен непременно присутствовать.

— Ты же прогнал Яна.

— Неужто? Так ведь он напился, скотина! Пошли за ним сей же час!

— Чудак ты, Петруша, каждую минуту настроение меняешь.

— Скучно же, коли настроение всегда одинаково, а этак все по-новому! Я всегда новый! И тебе не докучаю вечным однообразием!

Сказано — сделано: Яна вернули, правда связанного, потому что он осерчал на Петра за водокачку и идти не хотел, однако ж на берегу его встретили объятиями и поцелуем в уста, после чего вся злость у него прошла.

Отужинали, и выпили, и фейерверк учинили — царь очень любил огненную забаву.

Вот так закончился сей примечательный день, ставший дому Романовых залогом престолонаследия. Вот таков был этот человек, который сам себя называл — «великий, самодержец, император, государь всея Руси».

Этот варвар цивилизовал свою Россию, строил города, а сам в них жить не хотел, бил жену кнутом и даровал женщине изрядную свободу; жизнь его для государства была великой, богатой и полезной, в частной же сфере — такой, какой могла; но смерть ему выпала красивая, ибо скончался Петр от болезни, простудился, спасая жизнь людям, потерпевшим кораблекрушение, — он, своей рукою отнявший жизнь у столь многих!

Мсье Вольтер, камергер Фридриха Великого, обладатель весьма почетного «Pour le Mérite» [7] «За заслуги» (фр.) — прусский орден, учрежденный Фридрихом Великим. , академик и прочая, ныне уже третий год гостил в Сан-Суси, под Потсдамом. Теперь, в дивный вечерний час, он находился во флигеле, где его поселили, и писал письмо. Ни ветерка, теплынь, и привередливый, вечно зябнущий француз держал окно открытым.

Письмо было наполовину готово и адресовано маркизе, подруге кардинала Флёри [8] Флёри Андре Эркюль (1653–1743) — французский кардинал (1726), с 1726 г. главный министр Людовика XV. , которая через переписку с заграницею вела ловкий шпионаж.

«…как известно, все преходяще, — выводило перо, — и изначально было ясно, что долго это не протянется. Я должен сидеть тут ровно этакий учитель, выправляя его скверные стихи, ведь он толком не знает ни немецкого, ни французского. Злобный, как обезьяна, он накропал сатиры на всех правителей Европы, разумеется не предназначенные для печати, но такие гнусные и несправедливые… Однако ж, любезная подруга, в помышлении о предстоящем я заручился списками его памфлетов и, когда он нанесет удар, ударю в ответ. Если б вы знали, что есть Пруссия и чем она может стать! Орлиный очерк — конец одного крыла на Рейне (Юлих-Верг), а конец другого у российской границы. Кое-где на рисунке пока есть пробелы, но, когда он будет завершен, вы увидите, что вся Северная Германия, точно стервятник, грозит трехглавому имперскому орлу Австрии. Франции стоило бы унять свою ненависть к Габсбургу и не идти на компромиссы с Гогенцоллерном, ибо не ведаете вы, что творите!.. Здесь так много говорят о планах, но я не решаюсь все записывать, потому что с ним шутки плохи…»

Из дворца донеслись визгливые звуки флейты, скачущие, переливчатые.

«…Вдобавок эта трекл. флейта! Аккурат сейчас он выводит трели… а стало быть, все мы должны плясать под его дудку! Но еще хуже флейты так называемые фуги, не знаю, можно ли назвать их музыкою (теперь он выдувает двойные ноты, а ему это не больше под стать, чем змею какому-нибудь)… Так вот, вчера здесь был Себастьян Бах, вестимо Великий, вместе с сыном, Филиппом Эмануилом; целый вечер играли фуги так называемые, а оттого пришлось мне лечь в постель и принимать лекарства.