Хаим Граде - Мамины субботы

— Реб Велвл, перестаньте есть себя заживо, — не выдерживает мама. — Сегодня у меня на ужин просто царские яства: такая фаршированная рыба, что императора не стыдно угостить. Что вы любите, реб Велвл, середину или голову? У меня есть куриный бульон с яйцом и добрый кусок курицы. В этот раз я приготовила больше, чем обычно, словно сердце подсказывало мне, что вы придете украсить нам субботу. Идите, омойте руки, реб Велвл, я положу вам пару маленьких хал, чтобы вы сделали кидуш [75] Помимо вина, кидуш может совершаться и на хлеб. .

— Хорошо, — говорит он и сидит окаменев, погрузившись в свои мысли.

Мама хочет встать из-за стола, чтобы принести гостю еды, но Велвл снова начинает мытарить себе душу, и мама остается на месте.

— Когда большевики воевали с поляками, они пришли сюда пешком, оборванные, расхристанные и опухшие от голода. И непонятно, — тихо и печально тянет Велвл, как вдовец, поющий в своей пустой квартире «Мир вам, ангелы мира» [76] Литургическое песнопение, исполняемое в канун субботы, после возвращения из синагоги. , — когда это большевики успели так разбогатеть, что могут осчастливить и других, молодых людей, которые слоняются в Польше без работы, ведь всего пятнадцать лет назад они сами ходили босые? Но еще удивительнее то, что я не спросил этого раньше, прежде чем мои дети туда уехали. Выходит, я заслуживаю того, чтобы моих детей считали шпионами! — восклицает он, вскакивает и бросается к двери.

— Реб Велвл, — бежит за ним мама, — сделайте хотя бы кидуш.

— Вы забыли фотографии! — кричу я ему в спину, но его уже нет.

Мама сидит печальная и смотрит на холодные голубоватые язычки субботних свечей. Вдруг она спохватывается:

— Не в субботу будь сказано, завтра вечером, не откладывая, напиши, ради Бога, письмо Бейлке, чтобы она даже не помышляла туда ехать. Сжалься над сиротой и ее матерью.

— За Бейлку тебе не надо беспокоиться, она не сможет перейти границу, даже если захочет. Русские больше не впускают людей.

— Получается, — вздыхает мама, — мать Бейлки должна не проклинать тебя, а благословлять за то, что ты не женился на ее дочери и вы не уехали в Россию. Вот я читала в святых книгах историю о двух товарищах, рассказанную нашими мудрецами. Двое друзей должны были плыть на корабле. Один из них поранился о тернии и не смог поехать. Он жаловался Господу и проклинал свою несчастливую судьбу. Через какое-то время он узнал, что корабль, на борту которого был его товарищ, утонул. Тогда он возблагодарил Всевышнего, который сделал так, что он поранил ногу.

Мама затягивает концы своего платка, словно подвязывая челюсть, дрожащую от горя и волнения.

— Испорченная суббота, — бормочет она, — да не будь мне зачтено. Человек, который не смог поплыть на корабле, действительно должен восхвалять Его Благословенное Имя за то, что спасся. А вот его товарища, который утонул, очень жалко. А еще больше жалко его жену и деток, которые ждут его назад. Не говоря уж о старом отце погибшего, если тот еще жив. Его может утешить только Господь на небесах. У меня за Велвла просто сердце на куски разрывается.

Приходит суббота после праздника Пурим. Мама занята выше головы. Кто знает, успеет ли она перечитать недельный раздел Торы? От Пурима осталась недочитанная книга Эстер, а она еще и к «Таргум-шейни» не прикасалась. Маму так влекут экзотические рассказы про даря Соломона с петухом и про царицу Савскую, что она делает закладку на недельном разделе Торы и немедленно принимается за «Таргум-шейни».

— «И было в дни Ахашвероша, царствовавшего от Индии до Абиссинии, над ста двадцатью семью странами». Ахашверош — это один из десяти царей, которые уже правили и еще будут править всем миром. Первый царь — это Царь царствующих над царями, Святой, да будет Он благословен, да установится Его царство над нами немедленно. Второй царь — Нимрод. Третий — фараон, царь Египта. Четвертый — царь Соломон. Пятый — Навуходоносор, царь Вавилона. Шестой — Ахашверош. Седьмой — Александр, царь греческий. Восьмой — царь Рима. Девятый — царь-мессия. Десятым же будет Царь царствующих над царями, Святой, да будет Он благословен.

Мама выглядывает в окно мастерской на заплаканную улицу. Несмотря на мягкую предвесеннюю погоду, при которой в нашем дворе начинает таять лед и показываются домишки, вылезая из-под распадающегося ватного снега и становясь похожими на оборванных нищих, мама чувствует холод в костях, словно снег затаился в ее теле. С тех пор, как на прошлой неделе в канун субботы нас навестил Велвл, у нее на сердце лежит камень. Она сидит, задумавшись, и держит руки на страницах святой книги, чтобы буквы не разлетелись и не унесли чудесные сказки с собой.