Хаим Граде - Мамины субботы

Когда Велвл говорит, я чувствую себя так, словно у меня выросла седая борода и я сижу в доме престарелых среди стариков, которые ссорятся между собой из-за каких-то давнишних дел. Я смотрю на белые хлопья, падающие на кривое чердачное окошко, и думаю, что ветер сметает сейчас снег с могил реб Борехла и Блюмеле. Их надгробия жмутся друг к другу, как эти старички при жизни.

— По-моему, вы преувеличиваете, — возражаю я Велвлу. — Вы же сами говорили, что реб Борехл был невинной жертвой и хотел иметь заслуги перед небесами. Вот он и испугался того, что не удостоился вести праздничную молитву. Ни он, ни старосты рабочей молельни не проявляли к вам неуважения. Я думаю, вам все это кажется.

— Конечно, явно они его не выказывали! — Велвл подскакивает на месте. — Я бы им за это глаза повыколупывал! Но я знаю, про себя они думают, что мне почет не подобает и что места в грядущем мире я тоже не заслужил. Что у меня есть на этом свете, ты видишь. Но и в грядущем мире мне ничегошеньки не полагается. По поводу Торы, которую я изучаю, и пожертвований, которые я даю, ты можешь сказать: да что там! — он невежа и бедняк. Однако кто мешает мне быть мягкосердечным и приятным в обращении с людьми, как реб Борехл? Вот моя Роха, пусть земля ей будет пухом, она заслужила место в грядущем мире, ей причитается рай. Она страдала, приняла на себя мучения. Она улыбалась. И ведь не только нужда ее мучила, но и я, ее сумасшедший муж, злодей неисправимый. Так как она всегда смирялась с бедами, так как она постоянно улыбалась, ей доставалось от меня. Я кричал ей: «Что ты улыбаешься? Умница ты моя, что ты понимаешь такое, чего не понимаю я? Ступай к врачу богадельни, пусть он тебя излечит от твоей дурацкой улыбки». «Это у тебя болезнь, какой-то паралич вокруг рта», — кричал ей я. Я видел, как дрожат ее губы. Казалось, что она вот-вот расплачется, — а она снова улыбалась.

Но на похоронах Блюмеле она плакала так, словно умерла ее родная мать. Был мороз и ветер, хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Даже я, бесплатный ходок на похороны, в этот день носа за дверь не казал. Но именно в такой день приходит служка из рабочей молельни и приносит мне весть, что Блюмеле умерла. Я думаю: кто ж в такой жгучий мороз пойдет на ее похороны? Однако проводить усопшего в последний путь — это доброе дело. Вот я и пошел, и моя Роха со мной. На кладбище почти никого не было. Ведь после смерти реб Борехла Блюмеле съехала со своего двора, забралась куда-то на Поплавы, а служка поленился в такой мороз идти с печальной вестью к твоей маме. На кладбище вьюга и лютый холод. Похороны торопливые, никаких надгробных речей, никто не проливает слез. Блюмеле прожила немало. А моя Роха заходится в плаче. Она склоняется над открытой могилой и говорит: «Блюмеле, пусть вам воздаст Бог». Почему и за что Он должен воздать Блюмеле — я не знаю. Идем мы с кладбища, и Роха рассказывает мне, что Блюмеле часто давала ей пожертвования так, чтобы я не знал. «Ты бы начал кричать, что нам не с чего возвращать эти ссуды», — сказала мне Роха. И снова я оказался злодеем и гордецом.

Только когда Роха умерла, с ее лица сошла улыбка. Мертвой она казалась такой бледной и измученной, словно с нее сняли цепи, которые она носила всю жизнь. Когда человек намертво приклеивает к своему лицу улыбку, он уже не может кричать от боли. Стоит ли удивляться, что у Рохи была одышка? Теперь я боюсь, как бы моя Лея не стала улыбаться, как ее мать.

С тех пор как Роха умерла, я больше не хожу на похороны. Я не ищу возможности выполнить заповедь проводов усопшего в последний путь. Мне не полагается место на том свете. Кроме того, я больше не плачу во время надгробных речей. Я рассохся, как старый ушат, но даже если слеза и пойдет из моих глаз, я сам не позволю себе этого удовольствия — выплакаться.

Ладно Пейсахка еретик. Он бунтует против Бога, против этого света и уезжает к большевикам. Я, Велвл, не имею столько наглости, чтобы стать еретиком. Но я хочу задать тебе вопрос: в святых книгах сказано, что, когда придет Мессия, он будет ехать верхом на осле и проводить субботу с бедняком. Получается, Мессия может заехать к еврею, живущему на чердаке, к бедняку, которого не зовут ни реб Зеев и ни реб Велвл [72] Зеев (буквально «волк» — др.-евр. ) и Велвл (уменьшительное от Вольф, «волк» на идише) — варианты одного и того же еврейского имени. , а просто Велвл? Разве к такому еврею заедет Мессия? Что-то не верится.

Вижу, тебе не сидится, ты смерть как устал от моих разговоров. Ты прав, я болтлив, но мне часто становится плохо от моих мыслей. Я чувствую боль в животе, и мне надо излить то, что у меня на сердце. Ты думаешь, от этих разговоров или от смеха сквозь слезы становится легче? Ни на волос!