Хаим Граде - Мамины субботы

— Не разговаривать! — отпихивает ее палач, и я выхожу из дома вместе с агентами.

В тюрьме «Централка», расположенной во дворе дефензивы, я провел только одну ночь. На следующий день, после переклички, меня выпустили. На радостях я торопился домой, хотел как можно быстрее успокоить маму.

Когда я пришел в наш двор, у ворот было пусто. Мамы с товаром не было. Я мгновенно пересек двор и рванул дверь нашей квартиры.

Мама сидела на скамейке и качала Мойшеле, маленького сына Арончика, но в ее глазах стояли слезы. Казалось, она не замечает, что у нее на руках малыш, ее отрада, правнук. Она даже не обрадовалась тому, что меня освободили.

— Арончика забрали. — Мамин подбородок подрагивал от едва сдерживаемого плача. — Тайбл и Юдес оставили мне Мойшеле, а сами побежали в тюрьму.

Мама решила для себя: она не будет вмешиваться. Во-первых, что она понимает? Она всего лишь старомодная еврейка. В нынешние времена яйца считают, что они умнее кур. Во-вторых, разве он ее послушает? Зачем ей надо, чтобы ее сын оступился и согрешил, пойдя наперекор ее воле? Пусть уж лучше женится, на ком хочет. Лишь бы он был счастлив, Господи!

Она видит, что сын, слава Богу, по вечерам приходит домой поздно. Кроме того, стоя рядом с ней в воротах, он постоянно кивает то одной барышне, которая идет мимо с таким серьезным лицом, что хоть бери и рисуй с нее картину, то другой, которая весьма дружелюбно улыбается ему. Есть чему удивляться: давно ли он был маленьким мальчиком и ходил на занятия к учителю? Когда это он успел познакомиться с таким множеством барышень?

Она знает, что привечать кого-то пока рано. Нынешние дети, бывает, стоят до полуночи в воротах, болтают, хихикают, а потом он женится совсем не на той, а она выходит замуж совсем за другого.

Она видит, что одна девушка и впрямь прилепилась к ее сыну, Бейлка-белошвейка. Она действительно красивая, высокая, стройная, а то, что она дитя деликатное, разглядит даже слепой. Но точит ее какая-то тоска. К тому же родом она из Глубокого [55] Ныне районный центр Витебской области Беларуси. , лежащего у самой границы с большевиками. Можно себе представить, какие мысли в головах у тамошних девушек!

Мама боится, как бы эта Бейлка не оказалась из партийцев, как жена Арончика, Юдес. Если бы девушкой Юдес не бегала по улицам со знаменем, после свадьбы с ней Арончик бы остепенился и не сидел теперь в тюрьме. Не хватает еще, чтобы ее сын тоже обзавелся такой женой. Это так, к слову. Никто не собирается становиться между ними… Боже упаси!

Бейлка живет во дворе Рамайлы в чердачной комнатке. Из своего окна она может рукой достать до стены соседнего дома — такой узкий проход между зданиями. Напротив, в окне молельни Двойры-Эстер, Бейлка видит старушку в большом парике, который растет на ее худой головке, как сухой мох на крыше. Она держит в руке очки в сломанной медной оправе и читает молитвы по толстому молитвеннику «Корбн-минхе» [56] Молитвенник с переводом на идиш. . В другом окне молельни, закутавшись в талес, стоит старичок. У него крошечное сморщенное личико, но на лбу — большая четырехугольная тфила, отполированная и сверкающая сквозь пыль, и он непрерывно шепчет молитвы своими увядшими губами.

Как бы рано ни вставала Бейлка, она всегда видит этого старика и эту старуху, синагогального служку и его жену, единственных прихожан пустующей всю неделю молельни.

Бейлка высовывает голову в окно и смотрит вниз, во двор. Кривые угловатые камни мостовой стали черными, скользкими и блестящими от растоптанного угля. Сколько бы ни выпало снега, распыленный уголь все равно покажется из-под него. Так зеленые пятна плесени появляются на стенах сырых подвалов, сколько бы их ни белили. Еврейки, закутанные в платки, сидят среди мешков угля и тощих вязанок дров, обвязанных соломой. Женщины склоняются над горшками с тлеющими углями, дуют что есть мочи, но жар не усиливается, только остывший пепел оседает на лицах. На другой стороне двора, ссутулившись и засунув руки в рукава, сидят евреи, их колючие колени и спины стынут среди железного лома, словно и их кости съела ржавчина.

Бейлка бросает взгляд вверх и видит серую полосу неба, похожую на простыню, с которой капают желтоватые мыльные капли. От такого неба у Бейлки еще сильнее щемит сердце, и она начинает смотреть на окрестные дома.

Просто удивительно: и как до сих пор не развалилась эта путаница лестниц, балконов, столбов и крыш? Они карабкаются друг на друга так, словно внизу пожар. Они кажутся клубами дыма, на мгновение превратившимися в чердачные комнатенки, и она, Бейлка, вознесена ими высоко-высоко. Но дым вот-вот рассеется, и она, как во сне, упадет в пропасть.