Хаим Граде - Мамины субботы

Лиза намекает на то, что она знает русский язык.

Мама быстро перелистывает молитвенник Лизы и при этом думает, что соблюдение субботы — одно из важнейших условий подлинного раскаяния. Нельзя богобоязненной болтовней в Новолетие искупить грехи за целый год.

В женском отделении синагоги становится тихо, как в гнезде воркующих голубей перед бурей. В воздухе сгущается облако горечи. Доносятся стоны из измученных сердец. Гремит гром. Кантор начинает петь гимн «У-нсане тойкеф», и, прежде чем он доходит до слов «кто будет жить, а кто умрет», женское отделение синагоги уже тонет в потоках слез.

В Судный день перед предвечерней молитвой синагогальный служка стучит по столу: молящихся отпускают на полчаса.

Из женского отделения поспешно выходят молодые женщины, которым надо покормить грудных младенцев. Женщины постарше остаются на своих местах. Они отдыхают и беседуют между собой о невестках и внуках. Бедные женщины тоже остаются в синагоге. В обычные дни они замучены работой и у них нет времени зайти в святое место, так что хотя бы в Йом Кипер они хотят провести в синагоге весь день. И их очень удивляет, что Веля, торговка фруктами, завязывает свои книги в белый платочек, оставляет их на месте, а сама выходит на улицу.

Мама идет домой, чтобы покормить кошку. Животное не обязано поститься.

Не успев подойти к калитке своего двора, мама уже слышит, как орет кошка. Та издалека узнает шаги хозяйки и скребет когтями запертую дверь. Мама улыбается. Эта ее единственная улыбка за весь Судный день. У нее теплеет на душе оттого, что хоть какое-то живое существо к ней привязано. Кому еще она может довериться в своем одиночестве? Ее единственный сын в последнее время ходит хмурый, погруженный во мрак. Он постоянно сидит в кузнице и читает, читает. Она видит, что очень набожным он все равно не будет, и упрашивает его: ну что ты все сидишь в этой конуре? Выйди, погуляй немного. Ты же такой бледный, что аж синий. А он ей отвечает: «нет» — и становится еще мрачнее.

Мама открывает дверь, и кошка прыгает на нее. Вынув из шкафчика мисочку с зачерствевшим хлебом и вчерашним молоком, мама ставит его перед кошкой и говорит ей:

— Бездельница, что ты все валяешься в этой конуре? Выйди, погуляй немного.

Мама спохватывается, что она разговаривает с кошкой, как с сыном. Как же я измучена, думает она и слышит мяуканье. Лиза заперла своего кота, и он, проголодавшись, отчаянно орет.

Покормив кошку, мама немедленно возвращается в синагогу. Лиза беседует с другими мадамами вроде нее о платьях и работе, которая свалится на нее сразу же после Судного дня перед праздником Кущей. Увидев, как мама шагает к ней со строгой серьезностью, Лиза немного пугается. Она и впрямь не знает, чем она на этот раз согрешила против еврейства. В субботу перед Судным днем на прогулку с зонтиком она не выходила, а ее муж надевал талес [35] Талит ( ашкеназск. талес) — молитвенное покрывало. и молился. Мама отзывает ее в сторону:

— Лиза, вы заперли вашего кота. Идите дайте ему поесть. Он не обязан поститься.

— Я опоздаю на предвечернюю молитву, — говорит Лиза в страхе оттого, что она не успеет вымолить себе добрый год.

— Не важно, — уверенно, словно раввинша, выносит свой приговор мама, — Всевышний будет вас ждать. Ваши молитвы дойдут до Господнего престола вместе со всеми другими молитвами.

Лиза слушается и уходит кормить кота. Выходя из синагоги, она держит голову высоко и ступает так прямо, что, если бы ей на голову поставили полную керосиновую лампу, ни капли керосина бы не пролилось.

Люди собираются на предвечернюю молитву. Мама, вместо того, чтобы погрузиться в чтение молитв, заглядывает за занавеску в мужское отделение синагоги. Старые обыватели, закутанные в талесы и одетые в китлы [36] Белое праздничное одеяние. , сидят, опираясь на дубовые пюпитры, и отдыхают. Другие в перерыве между молитвами читают главы Мишны. Молодежь сбилась в отдельную группку и беседует. Только ее сын стоит за бимой один-одинешенек и ни с кем не разговаривает. Он выглядит бледным, задумчивым и заросшим. Она огорчается и с болью в сердце шепчет:

— Владыка мира, люди говорят, что материнское сердце чует все. Но я не знаю, что мучает его, моего сына. Неужели твоя Тора так тяжела, что отнимает радость у молодого человека? Я прекрасно знаю, что не заслужила сына, который был бы выдающимся знатоком Торы. Но пусть он хотя бы будет простым честным евреем, ремесленником, как покойный реб Борехл.