Хаим Граде - Немой миньян

На собранные деньги он потихоньку купил две пары новых приличных штанов, подержанный сюртук, новенькую жесткую раввинскую шляпу, пару новых гамашей и поношенное пальто — полосатое, с парчовым воротником, вроде тех, что мальчишки и молодые франты носят и летом, и зимой. И вот в простую среду он нарядился и отправился в магазин Ханы-Этл Песелес. Ему в лицо дул холодный колючий ветер поздней осени, пронизанный запахом гниющих листьев. Когда аскет открыл дверь в пекарню, его окутали теплые клубы пара, вырывавшиеся из помещения на улицу. Из-за холодной погоды владелица хлебопекарни уже надела шубку и шерстяной платок на голову. У двух ее продавщиц под белыми фартуками тоже были зимние жакеты с длинными рукавами. Только вошедший к ним расфуфыренный аскет был одет, как в ветреный весенний день — в тонкое пальто с парчовым воротником и полушелковый голубой галстук с красными крапинками. Хозяйка растерялась от его внешнего вида и поведения. Она подумала, что ей снится сон. Но глаза ее не обманывали: вержбеловский аскет подстриг бороду и пейсы. Хана-Этл испугалась, и в то же время ее разбирал смех. Продавщицы посмотрели на аскета так, словно он сошел с ума. Реб Довид-Арон растерялся, на этот раз он не придумал оправдания, почему это он зашел посреди среды, а не в пятницу, как обычно. К несчастью, покупатели в пекарне еще не появились, так что у аскета не было ни времени, ни ясной головы, чтобы выдумать объяснение на месте. Он щупал пальцами подстриженную бороду и издавал невразумительное кряканье, словно что-то бурчал посреди молитвы, когда нельзя прерываться.

— А я уже думала, почему это вы в прошлую пятницу и в позапрошлую тоже не заходили за халой. Может быть, вы были, не дай Бог, нездоровы или заняты? — спросила хозяйка.

Да, да, он был сильно занят, ухватился реб Довид за ее слова. В эту минуту он вспомнил, что раголевский раввин назвал его глупцом. А почему это он уверен, что и владелица пекарни не считает его за глупца? Реб Довид-Арон горделиво поднял голову и принялся рассказывать, что он, слава Богу, больше ни к кому не должен ходить за подарками. Он как раз и зашел, чтобы сообщить, что одно местечко хочет пригласить его в раввины и прислало к нему своих лучших обывателей с письмом о назначении в раввинскую должность. Но пока он еще не дал своего согласия, он не должен называть это местечко. Это тайна. По правде говоря, он уже решился, но пока не обещал на все сто процентов. Вержбеловского аскета потом прошибло. Не хватало еще, чтобы он сболтнул, что это местечко называется Раголе и что его берут на место прежнего изгнанного раввина. Хана-Этл может узнать, что вся эта история — сплошная ложь.

Слава Богу, что откликнулась старшая продавщица, добродушная и говорливая. Самое время, сказала она, хватит уже аскету оставаться неприкаянным. Но младшая продавщица, худенькая, с проворными руками и кислой физиономией, вмешалась по своему обыкновению с сердитой издевкой: для того, чтобы стать раввином в местечке, ребу Довиду-Арону пришлось подстричь бороду? А вот она думает, что он заранее начал прихорашиваться для жены. Ведь поляки требуют от обиженных литовцев, чтобы те снова дали ездить из Вильны в Ковну [115] Современное литовское название — Каунас. , а из Ковны — в Вильну. Тогда реб Довид-Арон сможет вскорости увидеться со своей женой.

Вержбеловский аскет всегда считал чудом то, что поляки отобрали Вильну у литовцев и литовские пентюхи закрыли из-за этого границу. Благодаря им его проклятая жена не может приехать из Ковенской Литвы и схватить его за горло, вырвать ему бороду и пейсы за то, что он скрывается от нее столько лет. По той же причине разговоры о приближающейся войне с немцами, сильно пугавшие евреев, пугали вержбеловского аскета еще больше. Поляки подражают немцам и угрожают в свою очередь войной литовцам, если те не согласятся открыть границу. А если литовская граница действительно откроется, то для него, реба Довида-Арона Гохгешталта не останется уголка на земле, где бы он мог спрятаться от своей жены. Но настроение у евреев все время менялось. Сегодня они считали, что беда уже на пороге, а назавтра переводили дыхание, говоря, что этот из Берлина, да сотрется его имя, только пугает. Вот и вержбеловский аскет успокаивался и начинал обдумывать свой тайный план, как обезопасить себя и не допустить, чтобы конкуренты увели у него богатую вдову Песелес. Но сейчас он собственными глазами видел, что упомянутая богатая вдова Песелес улыбается и едва сдерживается, чтобы не начать смеяться над ним. Он ответил этой насмешнице, низенькой продавщице, чтоб она провалилась, с гневом: