Хаим Граде - Немой миньян

Сендерка был разочарован «интересными вещами», которые обещал Бегнис. Он чувствовал, что его сильно одурачили. Это были альбомы с детскими рисунками: сельский домик с забором, колодец, целый лес деревьев, нарисованные собаки и кошки, человечки с большими, как у кукол, глазами.

— Это работы учеников и учениц моей дочери, — похвалялся столяр.

Сендерл морщил лоб, словно изучал Тору, но ему хотелось смеяться. Он знает наизусть целые листы трактата Гемары «Баба Кама» [93] Буквально: «Первые ворота» ( арамейск. ). Правовой трактат Талмуда. , а ему показывают нарисованные цацки? Стены квартиры тоже были увешаны картинками: дети водят хоровод, а учительница в середине хлопает в ладоши; человек с палкой в руке — видно, учитель — ведет компанию мальчишек по тропинке в поле, а вдалеке лес. На другой стене висела большая фотография, на которой было множество людей в зале и ряд людей, сидящих в самом центре длинного стола.

Заметив, что мальчик не сводит глаз с большой фотографии на стене, столяр Бегнис подвел его ближе к ней и с гордостью сказал:

— Это съезд партии Бунд. Это такая партия, которая ведет борьбу за то, чтобы все люди на свете были равны, сыты и веселы.

Сендерка еще не видел, чтобы в квартирке, расположенной на чердаке, было так светло и чисто. Потолок был свежепобелен, и стены сияли голубоватой белизной. На окне висела прозрачная занавеска. Посуда, стоявшая на плите и в кухонном шкафу, просто искрилась свежестью и чистотой. На покрывалах застеленных кроватей лежали белые подушечки. Сендерка подумал, что у глухой Рехил, у которой он жил в большой квартире, всегда было все свалено в кучу и грязно. А в квартирке у дяди было еще грязнее. Солнце не попадало туда даже летом.

Генех Бегнис заварил чай и поставил на стол поднос с хлебом, маслом и творогом. Он сел есть без шапки, но Сендерка не хотел снимать шапку и не хотел есть, не омыв рук.

— Мы никому не мешаем вести себя согласно его убеждениям, — сказал товарищ Бегнис своему юному гостю и протянул ему чистое полотенце, чтобы тот мог вытереться после благословения на омовение рук. В чистой квартирке было уютно и тепло, а хозяин вел себя с ним так по-свойски, что Сендерка не стеснялся есть и при этом рассказывать, как он жил раньше у глухой Рехил, пока не перешел к своему дяде. Он рассказал и то, что водит дядю на его поминальные проповеди, где родственники усопшего плачут так, что и он начинает плакать, слушая дядю. Генех Бегнис сделал большие глаза и сердито сказал:

— Предоставь мертвецам хоронить мертвецов, а ты должен учиться, как жить на свете.

В квартиру вошла высокая молодая женщина. Хозяин сказал Сендерке, что это его дочь, учительница Пея. Смущенный Сендерка чуть не подавился. Но учительница улыбнулась ему как старому знакомому и пропела немного писклявым голосом: «Приятного аппетита!» Ее черное пальтишко, круглая шляпка и большой, туго набитый портфель были забрызганы дождем. Она вытерла мокрый лоб, сырые волосы и принялась снимать свои черное пальтишко и шляпку. Сендерка увидел, что учительница худощава, носит длинную юбку, как жена раввина, но ее косы свернуты кольцом на затылке, как у молодой девушки. Отец сразу же ей рассказал, что слепой проповедник таскает своего племянника на похороны и учит его там оплакивать усопших.

— Но я возьму его на генеральную репетицию детского хора, чтобы он услышал, как поет молодежь, а не как плачут старики. Но прежде его надо отвести к врачу, проверить глаза.

Учительница Пея тонкими, длинными и холодными пальцами взяла Сендерку за подбородок и посмотрела ему в глаза.

— Да, его надо прежде всего отвести к нашему окулисту, — пробормотала она с озабоченным лицом.

Сендерка покраснел от стыда из-за того, что чужая женщина безо всяких церемоний рассматривает его и трогает его руками. Но все равно ему было хорошо оттого, что он сидит в этом чистом теплом доме, среди людей, которые видят и слышат, не то что глухая Рехил и слепой дядя.

— А можно я расскажу дяде, что я был у вас дома и что вы поведете меня слушать, как поет детский хор? — спросил Сендерка.

Отец и дочь переглянулись и улыбнулись: у мальца есть ум. По своей натуре, Генех Бегнис терпеть не мог обходных путей, он любил открытую борьбу. Но в переулках, что в окрестностях Синагогального двора, он понял, что с такой несознательной публикой необходимо двигаться потихоньку. Он ответил Сендерке, что пока дяде лучше ничего не рассказывать. Завтра в двенадцать часов дня они идут к врачу.