Хаим Граде - Немой миньян

— Бундовскую «Клятву» я пел раньше, чем все нынешние учителя, но ее дух и стиль больше не нравятся мне. Дух бундовской «Клятвы» таков: братья и сестры труда и нужды… А Гирш Лекерт [64] Еврейский рабочий, совершивший покушение на виленского губернатора во время Первой русской революции. Стал одним из символов еврейского революционного движения. ! А что было до Гирша Лекерта, вы знаете, товарищ Бегнис? Про рабби Акиву и Бар-Кохбу [65] Шимон Бар-Кохба — вождь антиримского восстания в Иудее 132–135 гг. н. э. Рабби Акива — один из величайших талмудических мудрецов и сторонник Бар-Кохбы. вы не знаете и не хотите знать! — выкрикивает Элиогу-Алтер Клойнимус.

Он сразу же успокаивается, идет дальше медленно и важно поправляет пенсне. Он все еще говорит пылким тоном, но голос его звучит тоскливо, а лицо печально. Это было хорошо и правильно — то, что он и его поколение ушли вперед. Беда началась, когда он и его поколение не знали, где остановиться. И точно так же, как он не знал, когда остановиться и прекратить борьбу со своим отцом, его собственные дети теперь не знают, где остановиться в борьбе с ним самим. Ничто не вызывает такого отторжения у молодежи, как путь середины, и тем не менее, это единственно верный путь. Знает ли школьный активист Бегнис еврея из Немого миньяна по имени реб Тевеле Агрес?

— Видите, товарищ Бегнис, как сильно отдалились от своего народа и вы тоже? Вы даже не знаете еврея из собственного двора и из ближайшей молельни. Так вот, этот реб Тевеле Агрес когда-то был моим меламедом. К нему-то я и прихожу в Немой миньян.

Они прошли переулки, что вокруг Синагогального двора, насквозь и вышли с другой стороны. Здесь Элиогу-Алтер Клойнимус продекламировал, указывая рукой на ворота старого гетто:

— Так я писал когда-то. Но молодые поэты смеются надо мной. Говорят, что я старомоден и патетичен. Поэтому я больше не пишу стихов.

Учитель прощается и уходит. Столяр смотрит ему вслед и думает: жалко его. Мало того, что Клойнимус живет в бедности. Он к тому же лишен утешения, что живет вместе с рабочей беднотой. Собственные дети стали для него чужими. Но он, простой столяр, и его дочка Пея не стали чужими друг другу. Они оба живут интересами народной школы. А поскольку Пея не выходит замуж, она живет только для школы. В дни, когда она не работает, она сидит печальная, пока не примется снова петь и кружиться по их полуподвалу. И что бы он делал без народной школы? Когда малышня окружает его, у него появляется чувство, что и он — дедушка.

В первый день месяца Элул [66] Последний месяц еврейского календаря, приходящийся на конец августа — начало сентября. Считается временем подготовки к Грозным Дням. , после молитвы в Немом миньяне протрубил шофар с таким шумом и трепетом, словно уже будили мертвых к Судному дню. С таким же шумом и трепетом в молельню ворвалась Злата-Баша Фейгельсон, папиросница. Без головного платка, с седыми растрепанными волосами, она припала к священному ковчегу с рыданиями: ее муж умирает. От ковчега она бросилась к предсказателю Боруху-Лейбу и принялась его трясти: почему он молчит? Старый холостяк, который был посередине молитвы, поднялся со своего места ни жив ни мертв и едва смог пробормотать дежурное: он не цадик [67] Здесь: хасидский праведник-чудотворец. , не врач, и он не обещал ей, что ее муж выздоровеет. «Но зайти к нам, чтобы мы не были одни с бедой, вам же позволительно!» — кричала Злата-Баша сухим и жестким голосом. Накричавшись, она побрела к двери молельни, опустив голову и заламывая руки, словно уже стала вдовой, а Борух-Лейб покорно поплелся за ней.

Вернулся он от больного поздно вечером. Соседи смотрели, как Борух-Лейб размахивает своими длинными руками, и посмеивались: простак с вытянутой физиономией невыспавшегося пекаря, работающего по ночам! Если нельзя принуждать к браку дщерь Израилеву, то разве можно принудить сына Израилева? Двор Песелеса считал, что Борух-Лейб Виткинд лезет, как говорится, со здоровой головой в больную кровать. Эта Злата-Баша Фейгельсон — ведьма, и ее старшая дочь совсем не хочет его, набожного предсказателя и стекольщика. Не иначе, как эта засидевшаяся девица не имеет других вариантов, а мать-ведьма не дает ей житья, чтобы она согласилась на эту оглоблю, потому что он имеет заработок.