Томазо Гросси - Марко Висконти

Но кричавшие не очень утруждали себя, и вскоре глухой шум перекрыл их голоса, а откуда-то донеслось даже весьма отчетливо: «Да здравствует Марко!», так что Лукино, обведя толпу взглядом, наклонился к уху племянника и прошептал:

— Хорошо, что мы вовремя отправили его с поручением!

Появление Адзоне в ложе послужило сигналом к началу турнира. И вот по звуку трубы из двух белых шатров выехали двенадцать всадников в белых плащах и шлемах с белыми перьями и столько же оруженосцев, одетых в зеленое. Одновременно из двух противоположных шатров выехали еще двенадцать рыцарей с оруженосцами, первые — в красных плащах и шлемах с красными перьями, вторые — в желтых куртках.

Впереди белого отряда ехал наш Отторино, отряд рыцарей в красном возглавлял доблестный миланец по имени Скараморо. Оба отряда, которым предстояло сразиться друг с другом тупым, то есть турнирным оружием, медленно двинулись навстречу друг другу; они остановились перед ложей наместника, и все рыцари приветствовали его, опустив копья, которые держали наперевес.

Приветствуя наместника, оба отряда выстроились в шеренгу вдоль галереи, но теперь отделились друг от друга и, повернув коней, двинулись один налево, другой направо; объезжая поле, они встретились на полпути и приветствовали друг друга. Благородные кони фыркали и, казалось, дрожали от нетерпения. Рыцари с открытыми забралами и поднятыми вверх копьями двигались сомкнутым строем, лишь предводители ехали впереди остальных. Шлемы, латы, щиты, золотые и серебряные позументы сверкали в лучах солнца, прошедшего уже больше половины своего пути по небесам. Видно было, как колышутся полы плащей и конские чепраки, как развеваются на ветру перья, султаны, флажки.

Едва только наш знакомый оружейник увидел, что приехал наместник, он оставил свою временную лавку под присмотром подмастерья и побежал к двум белым шатрам, стоявшим по левую сторону поля. Здесь у ограды его уже ждала жена.

С полдюжины подмастерьев заняли для него место, и едва они заприметили в толпе его шапочку с пером — отличительный знак мастера-панцирника, как сразу же пропустили его вперед, так что он смог весьма удобно устроиться рядом с женой, положив руки на ограду.

— Смотри-ка, они сидят на нем, словно перчатка, — сказал Бираго одному из своих подмастерьев, показывая на латы Отторино, который как раз проезжал мимо.

Тот хотел было сказать что-то в ответ, но жена оружейника перебила его и, схватив мужа за руку, спросила:

— Джакомо, дорогой, глянь-ка вон на того рыцаря, третьего в ряду. Неужто он одноглазый, ведь у него на глазу повязка? Зачем же такой калека лезет в драку?

— Он видит обоими не хуже нас с тобой, — ответил оружейник, — я его знаю: это Брондзин Каймо, один из тех Каймо, что одно время жили в Сан-Амброджо, а теперь живут под Новым Бролетто. Я тебе расскажу, почему у него завязан глаз. Каймо очень долго ухаживал за одной дамой из рода Ламбуньяно, но она и слышать не хотела о его любви, потому что он всегда был недалеким малым. Чтобы избавиться от него раз и навсегда, она дала ему понять, что не может больше видеть перед собой увальня, о котором дальше стен нашего города никто ничего не слышал. Она, конечно, сказала ему все это немножко поучтивей, но получилось то же самое. И что же тогда делает этот бедняга? Однажды вечером он застиг свою даму, когда она гуляла у себя в саду, бросился к ее ногам, поймал ее руку и приложил ее к своему глазу и дал обет не открывать его, пока он не выбьет из седла трех рыцарей, и никогда не появляться перед нею, пока оба его глаза не будут открыты, то есть пока он не выполнит своего обета.

— Какая странная клятва! — воскликнула жена Бираго. — А теперь-то он держит слово?

— Конечно, и, видишь ли, благодаря этому стал довольно известным человеком, потому что всюду ищет ссоры; он и сам летал с коня несчетное множество раз, однажды вывихнул плечо, потом вернулся домой с перебитой рукой, потом со сломанным ребром, но все же за эти три года — вернее, три с половиной — ему удалось выбить из седла двух человек, а сейчас он явился сюда, потому что там, где дерутся, дело без него никогда не обходится. А если ему удастся свалить и третьего, то он снимет повязку с глаза и явится к даме, которая тогда уж не сможет быть с ним суровой по-прежнему.

В эту минуту мимо разговаривающих супругов проезжал отряд рыцарей в красном. Впереди ехал Скараморо. Из-под шлема виднелось его загоревшее лицо с хищными глазами; левую щеку около рта пересекал шрам, тянувшийся до подбородка. Широкогрудый, широкоплечий, наводивший ужас одним своим видом, он ехал на прекрасном вороном с равнодушием человека, привыкшего подвергаться гораздо большим опасностям.