Томазо Гросси - Марко Висконти

Передав судьям оба заклада, два конюха, наряженные в медвежьи шкуры и подражающие походке зверей, которых они изображали, приблизились к соперникам, чтобы вручить им по копью. Но в тот миг, когда Тремакольдо протянул было руку за своим оружием, конь, на котором он сидел, насторожил уши, раздул ноздри, подозрительно и злобно понюхал медвежью шкуру, а затем испуганно подался назад и встал на дыбы, так что бедный всадник чуть было не рухнул на землю. Однако, заметив опасность, он стиснул колени и кошкой вцепился в гриву заартачившегося коня. На его счастье, на нем не было шпор, а в эту минуту рядом оказался Лупо, который, схватив коня за узду, назвал его по имени, погладил морду и, похлопав по загривку и крупу, быстро его успокоил.

Как только утих смех, вызванный этим происшествием, герольд возвестил громким голосом:

— Состязается Арнольдо Витале!

И вот на поле выехал всадник. На нем были гладкий панцирь и серебряные шпоры — отличительный знак оруженосцев. Разогнав коня, он ринулся на сарацина и с такой силой вонзил копье в середину щита, что чучело зашаталось, а копье разлетелось в щепки. Это было уже третье копье, сломанное за день, но никто еще не попадал в самый центр щита, где был укреплен острый железный конус — так называемое навершие, и потому удар Арнольдо был признан лучшим.

Герольд возвестил:

— Удар безупречен!

Раздались всеобщие рукоплескания.

Спустя минуту в толпе послышались крики:

— Очередь Тремакольдо! Пусть скачет Тремакольдо!

— Я здесь, я никуда не прячусь, — отвечал шут.

— Быстро обопри копье на крюк, — сказал ему Лупо, который стоял рядом, играя роль его секунданта, или, как говорили тогда, подсказчика. — Поверни коня и пусти его во весь опор.

Но хитрец, которому вовсе не улыбалось лететь сломя голову навстречу опасности, уже придумал уловку, чтобы выйти, как говорится, сухим из воды. Вместо того чтобы положить копье на опорный крюк, он просто взял его под мышку и помчался к мишени, раскачиваясь и подпрыгивая в седле, так что можно было живот надорвать от смеха. Подъехав к цели, он ткнул копьем наугад и угодил в складки надетого на сарацина пурпурного плаща. Это был скверный удар, а потому машина заскрипела, вздрогнула и махнула своей тяжелой дубиной, которая пришлась бы как раз в левый бок всадника. Все ждали, что шут свалится на землю. Но, нанеся удар, он тут же выпустил копье из рук и припал к гриве скакуна, так что дубина просвистела над самой его головой, зацепив лишь кончик шапки, которая отлетела далеко в сторону под громкий смех и колкие издевки благородной публики и простолюдинов, теснившихся вокруг площадки.

Счастливо избегнув опасности, Тремакольдо, полуживой от страха, стал потихоньку поднимать голову и вскоре из-за гривы выглянул его лукавый глаз. Затем он покрасивее уселся в седле, повернул коня и подъехал к сарацину, который тем временем опять повернулся и замер с поднятой кверху палицей. Там, вспомнив о своем ремесле шута, он вытаращил глаза, сделал гримасу и, высовывая язык, закричал чучелу:

— Болван, болван, сопляк несчастный! Ты что, думал сыграть со мной шутку, да? Ах ты черная собака! Ну нет, Тремакольдо на мякине не проведешь! Не так-то я прост, язычник поганый!

— Тремакольдо, — сказал ему тогда один из судей, следивших за состязанием, — по условию ты проиграл.

— Как — проиграл? Но ведь дубина меня не коснулась.

— Взгляни-ка вон туда, на землю, — там валяется твоя шапка. Она свидетельствует против тебя, — ответил судья.

— Какое мне дело до моей шапки? Она тоже вроде шута, и взбредет ей в голову попрыгать на песке — я-то тут при чем?

Судья хотел было возразить, но тут в спор вмешался Арнольдо Витале. Все еще упиваясь славой, которую принес ему этот меткий удар, он выступил вперед и сказал:

— Тремакольдо прав: речь шла о теле, а не о шапке. — И, повернувшись к шуту, добавил: — Забирай коня. Он твой, ты его выиграл в честном состязании.

Всем присутствующим понравилось это рыцарственное великодушие. Они осыпали Арнольдо похвалами, и доблестному воину присудили, по всеобщему согласию, главный приз состязания с чучелом — меч с серебряной рукоятью.

Тем временем на турнир прибыл императорский наместник Адзоне, которого сопровождали его дядья, Лукино и Джованни Висконти, и блестящая свита, состоявшая из баронов, оруженосцев и пажей.

Как только толпа заметила, что наместник появился в ложе, кое-где раздались крики:

— Да здравствует Адзоне! Да здравствует наместник! Да здравствует повелитель Милана!