Уинстон Черчилль - Саврола

Очень измученный, усталый, он прошел в свою комнату. Напряжение, которое он испытывал с течение предшествующих 24 часов, было нечеловеческим, и он чувствовал глубокую тревогу перед будущим. Он не мог предвидеть результаты рокового поступка, который он совершил, лишив Совет полномочий и отправив военнопленных на иностранную территорию. Он был убежден в том, что это был единственно правильный курс. Что касалось его самого, то его не слишком волновали возможные последствия. Он подумал о Море — о несчастном, смелом, порывистом Море, который был способен перевернуть весь мир за один день. Потеря такого друга была тяжелым ударом для него, в личном и политическом аспектах. Смерть уничтожила единственного бескорыстного человека, на которого можно было положиться в минуту опасности. Чувство усталости, отвращения к вечной борьбе, страстное желание покоя охватили его душу. Цель, ради которой он так долго и упорно трудился, была почти достигнута и теперь казалась незначительной. Люсиль значила для него намного больше.

Как революционер, он давно уже распорядился своей собственностью так, чтобы она обеспечивала ему достаток в другой стране, если бы ему пришлось убежать из Лаурании. Страстное желание отказаться от борьбы, от кровавой бойни и жить с красивой женщиной, которая любила его, охватило его душу. Однако первым делом он должен был создать новое правительство на месте того, которое он опрокинул. Тем не менее, когда он подумал о своенравных делегатах, о своре подлых, угодливых охотников за должностями, о жалких, недоверчивых и робких коллегах, у него пропало желание пытаться что-то сделать. Такой огромной была перемена, которая лишь за несколько часов произошла с этим решительным и честолюбивым человеком.

Люсиль поднялась, чтобы встретить его, когда он вошел в комнату. Судьба действительно соединила их, ведь он был ее единственной надеждой и опорой в жизни, единственным человеком, к которому она могла обратиться за помощью.

Однако она посмотрела на него с ужасом.

Будучи сообразительным, он быстро понял причину ее сомнения.

— Я пытался спасти его, — сказал он, — но я прибыл на место слишком поздно, и к тому же был ранен, пытаясь добраться туда более коротким путем.

Она увидела его перевязанную руку и посмотрела на него с нежностью.

— Ты меня очень глубоко презираешь? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Я бы не стал встречаться с богиней.

— А я бы не стала поддерживать отношения с философом, — сказала Люсиль.

Последовавший за этим долгий и нежный поцелуй скрепил их союз и с тех пор отношения их стали простыми и естественными.

Но несмотря на изнурительный труд в течение всего дня, у Савролы не было времени для отдыха. У него было очень много дел, и, как все мужчины, которым приходится работать с невероятным напряжением в течение короткого периода времени, он обратился к помощи медицины. Он подошел к небольшому застекленному шкафу в конце комнаты и налил себе сильнодействующее лекарство, которое должно было отогнать сон и зарядить его свежей энергией и бодростью. Тогда он сел и начал писать приказы и инструкции, а также подписывать кипу документов, которые он принес из мэрии. Увидев, как он занят, Люсиль удалилась в свою комнату.

Примерно в час дня вдруг зазвенел звонок. Саврола, подумав о старой няне, побежал вниз и сам открыл дверь. Вошел Тиро, сменивший военный мундир на одежду простого горожанина.

— Я пришел предупредить вас, — произнес он с порога.

— О чем?

— Кто-то сообщил Совету, что вы освободили военнопленных. Они устроили экстренное заседание. Вы думаете, что сможете удержать их?

— Черт возьми! — в сердцах выругался Саврола. — И после небольшой паузы добавил: — Сейчас я пойду и разберусь с ними.

— У железнодорожной ветки, ведущей через границу, имеется запасной путь, — сказал младший офицер. — Президент приказал мне проложить его на случай, если он пожелал бы отправить ее превосходительство прочь из страны. Если вы примете решение закончить эту игру, то можете воспользоваться им для беспрепятственного отъезда. Пока еще он находится под моим контролем.

— Нет, — ответил Саврола. — Это очень благородно с вашей стороны, что вы подумали обо мне. Но я спас этих людей от тирании и сейчас должен спасти их от них самих.

— Вы спасли жизнь моих братьев-офицеров, — сказал юноша, — и теперь вы можете рассчитывать на меня.

Саврола посмотрел на лейтенанта, и тут его осенило.