Уинстон Черчилль - Саврола

Офицеры доложили о ходе переговоров и о требованиях, выдвинутых адмиралом.

— А если мы откажемся их выполнить? — поинтересовался Саврола.

— Тогда завтра, ровно через сутки, он откроет огонь.

— Ну, джентльмены, думаю, нам следует с усмешкой отнестись в этому. Ведь понятно, что они не осмелятся истратить все боеприпасы, имеющиеся в их распоряжении. И как только они увидят, что мы настроены решительно и их угрозы на нас не действуют, — они сдадутся. Мы можем укрыть женщин и детей в подвалах, а сами сосредоточим весь огонь батарей наших фортов непосредственно на бухте…

В воздухе повисло молчание.

— Конечно, это будет дорогостоящий блеф, — добавил он.

— Есть более дешевый способ, — многозначительно сказал делегат от социалистов, сидевший в конце стола.

— Что вы предлагаете? — спросил Саврола, сурово глядя на него. Этот человек был преданным союзником убитого накануне Кройтце.

— Я считаю, что было бы дешевле, если бы лидер восстания пожертвовал собой ради общества.

— Что ж. Хотя это ваше личное мнение, я представлю его на рассмотрение Комитета.

Многие присутствующие ответили на это заявление криками: «Нет! Нет! Какой позор!». Некоторые молчали, но было очевидно, что большинство людей поддерживали Савролу.

— Очень хорошо, — сухо сказал он. — Комитет общественной безопасности не принимает предложение своего почетного члена, который с этого момента лишается полномочий. — И, сурово посмотрев на мужчину, который под этим пронзительным взглядом отступил и как-то весь съежился, добавил: — Он недостоин находиться в обществе цивилизованных людей.

Поднялся другой человек, сидевший в конце длинного стола.

— Послушайте! — произнес он резко. — Если наш город находится в зависимости от их милости, ведь у нас есть заложники. Нами захвачены эти 30 отморозков, которые воевали с нами этим утром. Давайте пошлем гонца и скажем адмиралу, что мы будем расстреливать по одному человеку за каждый выпущенный им снаряд.

Послышался приглушенный шум голосов, выражавших одобрение. Многие поддержали это предложение, поскольку они знали, что оно никогда не будет выполнено. И все хотели предотвратить стрельбу. Мудрый план Савролы представлялся слишком болезненным. Было очевидно, что новое предложение вызвало одобрение.

— Об этом не может быть и речи, — твердо сказал Саврола.

— Это почему же? — спросили сразу несколько голосов.

— Потому что, господа, эти офицеры согласились сдаться на определенных условиях и мы гарантировали им неприкосновенность. Республика, во-первых, не убивает безоружных людей, а во-вторых, выполняет свои обещания.

— Нет, давайте проголосуем по этому вопросу, — настаивал мужчина.

— Я против голосования. Это не вопрос спора или чьей-то точки зрения, это вопрос о том, что правильно и что неправильно.

— Тем не менее я выступаю за голосование.

— И я! И я! И я! — раздались многие голоса.

Итак, голосование началось. Рено поддержал Савролу на законных основаниях. Далее рассматривалось дело, касающееся офицеров, как было заявлено оппонентами. Годой воздержался; предложение было принято большинством в три голоса: количество поддержавших его составило двадцать человек против семнадцати.

Подсчет поднятых рук был воспринят с одобрением. Саврола лишь пожал плечами.

— Это не может осуществиться. Задумайтесь: неужели следующим утром мы станем варварами?

— Существует альтернатива, — снова встрял друг Кройтце.

— Да, она есть, сэр. И это — альтернатива, которую я бы с радостью приветствовал, прежде чем был бы исполнен этот новый план. Но… — произнес он низким угрожающим голосом. — Народ будет приглашен, чтобы в первую очередь высказать свое мнение. И я буду иметь возможность показать людям наших общих подлинных врагов.

Человек ничего не ответил на явную угрозу. Подобно всем остальным, он испытывал благоговейный трепет перед умением Савролы управлять толпой и перед его сильным властным характером. Последовало молчание, которое было прервано Годоем, заявившим, что этот вопрос был уже решен Комитетом. Таким образом, была составлена нота и отправлена адмиралу. Его информировали о том, что военнопленные будут расстреляны, если он осуществит бомбардировку города. После дальнейшей дискуссии Комитет был распущен.

Саврола остался один, наблюдая, как медленно удалились его члены. Уходя, они разговаривали. Тогда он поднялся и вошел в небольшую комнату, которая служила ему кабинетом. У него было испорчено настроение. Хотя его рана была незначительной, она все-таки причиняла ему боль. Но еще больше его угнетало осознание того, что вокруг него действовали какие-то враждебные силы. Когда победа все еще висела на волоске, он был незаменим. Теперь они были готовы обходиться без него. Он подумал обо всем, что он пережил в течение этого дня: ужасную ночную сцену, волнение и тревогу, пока продолжалась борьба, странные события на площади и, наконец, это трудное дело. Однако он принял решение. Он был достаточно знаком с де Мелло, чтобы догадаться, каким будет его ответ. «Они — солдаты», — сказал бы он, — «они должны жертвовать своей жизнью, если это необходимо. Ни один военнопленный не должен допустить, чтобы его друзья были скомпрометированы из-за него. Они не должны были сдаваться». Саврола представлял себе, что, если начнется бомбардировка, страх приведет к жестокости и толпа совершит действия, которыми угрожали ее лидеры. Что бы ни случилось, нельзя допустить, чтобы эта ситуация оставалась без изменения. Он позвонил в звонок.