Уинстон Черчилль - Саврола

У крейсера «Петрарх» рулевое устройство было вдребезги разбито снарядом. И, став неуправляемым, он был выброшен на песчаную отмель. Из фортов стало раздаваться вдвое больше выстрелов, и судно начало разрушаться. Тогда на нем был поднят белый флаг, и с него прекратили стрелять. Но никто не обратил на это внимания. И поскольку другие корабли не рискнули подойти к берегу и оказать помощь, судно превратилось в развалину и было полностью разрушено после сильного взрыва.

Корабль «Салданхо», который пострадал меньше всего и был очень крепко бронирован, в значительной мере укрыл канонерское судно, и весь флот прошел через батареи после сражения в течение сорока минут. Потери составили 220 человек убитых и раненых, за исключением всей команды судна «Петрарх», полностью уничтоженной. Среди повстанцев погибло около 70 человек. Фортам был нанесен лишь незначительный ущерб. Но теперь настала очередь моряков. Столица Лаурании зависела от их милости.

Адмирал привел корабли, находившиеся под его командованием, и поставил их на якорь на расстоянии 500 ярдов от берега. Он поднял флаг, символизирующий перемирие, и поскольку все его корабли были разрушены при прохождении канала, он дал сигнал таможне, что желал переговоров, и попросил, чтобы к нему был послан офицер.

Примерно через час небольшой катер отошел от пристани и поплыл в направлении «Фортуны». На борт ступили два офицера в форме республиканской полиции с красными лентами вокруг пояса. Де Мелло принял их на раздавленной палубе с исключительной любезностью. Хотя он в душе оставался простым матросом, ему приходилось общаться с людьми из многих стран. И его манеры, несомненно, улучшились в условиях близкой опасности или признания своей власти.

— Могу ли я спросить вас, — поинтересовался он, — кому и чем мы обязаны за такой прием в родном городе?

Старший из двух офицеров ответил, что с фортов не стреляли, пока не начались военные действия против них. Адмирал не стал спорить по этому вопросу, но спросил, что случилось в городе. Он был глубоко опечален, услышав о революции и о смерти президента. Как и Сорренто, он был знаком с Моларой в течение многих лет, и он был честным искренним человеком. Офицеры сообщили, что временное правительство согласится на сдачу его и кораблей и предложит ему и его офицерам достойный статус военнопленных. Было предъявлено удостоверение Комитета общественной безопасности, подписанное Савролой.

Де Мелло несколько презрительно попросил его проявить серьезность.

Офицер в ответ указал, что флот, будучи истерзанным, не в состоянии дать отпор батареям, и поэтому он будет уничтожен.

На это де Мелло возразил, что форты, расположенные у входа в бухту, находятся примерно в таком же состоянии, поскольку теперь его пушки были наведены на оба подхода к военному молу и выступу. Он также заявил, что корабли были обеспечены провизией на шесть недель, и добавил, что, по его мнению, в его распоряженин было достаточное количество боеприпасов и патронов.

Никто не отрицал этих фактов, а также личных заслуг адмирала и мужества моряков, находящихся под его командованием.

— Несомненно, сэр, — сказал офицер, — и мы считаем, что вы в состоянии столь же преданно служить временному правительству в борьбе за свободу и справедливость.

Прежде чем ответить, адмирал бросил взгляд на береговые укрепления, еще раз внимательно оглядел корабли своей флотилии и только потом сухо произнес:

— В настоящее время я выдвигаю следующие требования: лидер революции — ваш предводитель Саврола — должен немедленно сдаться и предстать перед судом за совершение преступления и осуществление восстания. Пока это не будет выполнено, я не намерен вести переговоры. Если это не будет сделано завтра к шести часам утра, я отдам приказ о бомбардировке города. Это будет продолжаться до тех пор, пока мои условия не будут выполнены.

Оба офицера заявили в ответ, что это было бы варварством, и намекнули, что ему придется ответить за военные действия. Адмирал отказался обсуждать этот вопрос или рассматривать другие условия. Поскольку было невозможно убедить его, офицеры вернулись к берегу на катере. Теперь уже было четыре часа утра.

Как только этот ультиматум стал известен Комитету общественной безопасности, находившемуся в мэрии, многие были охвачены ужасом. Идея о бомбардировке вызывала отвращение у толстых городских вельмож, которые присоединились к партии, провозгласившей восстание, как только стало очевидно, что она одерживала победу. Эта мысль была не менее отвратительна для социалистов, которые, хотя и одобряли использованне динамита против других, отнюдь не предвкушали получить удовольствие от личного контакта с опасными взрывчатыми веществами.