Вирджиния Вулф - Годы

— И чайник никак не закипает, — откликнулась Элинор. — Помните? — Она попыталась засмеяться.

— Ах, мисс Элинор! — Кросби покачала головой. — Я помню все! — В ее глазах набухали слезы. Элинор отвернулась и посмотрела в дальнюю комнату.

Там тоже были следы на стенах — на месте книжного шкафа, на месте письменного стола. Она вспомнила, как сидела там, рисуя узоры на промокательной бумаге, проделывая в ней дырки, складывая числа в своих тетрадках… Элинор обернулась. Перед ней стояла Кросби. Она плакала. Слишком много болезненных ощущений. Элинор была рада избавиться от них, но для Кросби это был конец всему.

Она знала в этом гулком доме каждый шкафчик, каждую плитку на полу, каждый стул и стол, причем не с расстояния в пять-шесть футов, как они, хозяева, но вблизи, с колен, потому что каждый день драила и начищала эти шкафчики и плитки; знала каждую царапинку, пятнышко, каждую вилку, нож, салфетку, ящик. Эта семья и ее дела составляли весь мир Кросби. А теперь она уезжает, одна, в одинокую комнату в Ричмонде.

— Думаю, во всяком случае, вы будете рады наконец выбраться из полуподвала, — сказала Элинор, опять обращая взор на переднюю. Она никогда не замечала, какое это темное и низкое помещение, пока, взглянув на него вместе с «нашим мистером Грайсом», не устыдилась.

— Здесь был мой дом сорок лет, мисс, — проговорила Кросби. По ее щекам текли слезы.

Сорок лет! — подумала Элинор и ужаснулась. Она была девочкой тринадцати или четырнадцати лет, когда Кросби пришла к ним. Такая подтянутая, сноровистая… А теперь ее голубые комариные глаза выпучились, щеки опали.

Кросби наклонилась, чтобы взять Ровера на поводок-цепочку.

— Вы уверены, что он вам нужен? — спросила Элинор, глядя на неказистого старого пса, который шумно дышал и пованивал. — Мы могли бы без труда найти для него хорошее пристанище за городом.

— Ах, мисс, не просите меня бросить его! — сказала Кросби. Слезы мешали ей говорить. Они текли струйками по ее щекам. Несмотря на все усилия Элинор, в ее глазах тоже проступили слезы.

— Дорогая Кросби, прощайте. — Элинор наклонилась и поцеловала ее, заметив странную сухость ее кожи. Слезы закапали из глаз хозяйки. Держа Ровера на поводке, Кросби начала боком спускаться по скользким ступеням. Момент был ужасный, горестный, несуразный, несправедливый. Кросби была так несчастна, а она, Элинор, так рада. И все-таки слезы накапливались в ее глазах и капали, пока она стояла, держа дверь. Они все жили в этом доме. Она стояла здесь, провожая Морриса в школу. В этом садике они сажали крокусы. А теперь Кросби поднимается в нанятый экипаж, с Ровером на руках, и снежные хлопья падают на ее черный чепец. Элинор закрыла дверь и вошла в дом.

Снег все падал, а экипаж, подрагивая, катил по улицам. На тротуарах люди, ходя по магазинам, протоптали в снегу длинные желтые тропы, превратив его в кашу. Снег уже начинал подтаивать, он съезжал по крышам и обрушивался на мостовую. Мальчишки играли в снежки. Один из них метнул снежок в проезжающий экипаж. Однако когда экипаж выехал на Ричмонд-Грин [44] Ричмонд-Грин — живописный луг в Ричмонде, окруженный домами XVIII в. , открылось пространство сплошной белизны. Все было таким белым, как будто по снегу еще никто не ходил. Белыми были трава, деревья, металлические ограды. Только грачи черными пятнами сидели, нахохлившись, на верхушках деревьев. Экипаж покатил дальше.

К тому времени, когда экипаж остановился у небольшого дома рядом с Ричмонд-Грин, колеса телег замесили снег в желтую комковатую массу. Кросби, держа Ровера на руках, чтобы он лапами не испачкал ступени, поднялась по лестнице. Ее вышли встретить Луиза Бёрт и мистер Бишоп, жилец с верхнего этажа, бывший дворецкий. Он взял багаж, и Кросби пошла следом за ним в свою комнатенку.

Ее комната тоже располагалась в верхнем этаже и с тыльной стороны дома, так что окна выходили в сад. Она была маленькая, но, когда Кросби распаковала и разложила вещи, получилось вполне уютно. Многое напоминало об Эберкорн-Террас. Годами, готовясь к пенсии, Кросби собирала всякие ненужные мелочи. Индийские слоники, серебряные вазочки, морж, найденный ею в мусорной корзине в то утро, когда пушки возвестили о похоронах королевы, — все теперь оказалось здесь. Она выстроила их по диагонали на каминной полке, а потом развесила семейные портреты, на которых одни были запечатлены в подвенечных платьях, другие в париках и мантиях, а в центре висело фото мистера Мартина в мундире, потому что он был любимцем Кросби, — и после этого стало совсем как дома.