Вирджиния Вулф - Годы

Однако Ровер сразу заболел — то ли Ричмонд ему был не по сердцу, то ли он простудился на снегу. Он отказывался от пищи, нос был горячий. У него опять обострилась экзема. На следующее утро, когда Кросби хотела взять его с собой по магазинам, он перевернулся лапами кверху — как будто просил, чтобы его оставили в покое. Мистеру Бишопу пришлось сказать миссис Кросби — так почтительно ее называли в Ричмонде, — что, по его мнению, бедолагу (тут он погладил пса по голове) лучше бы спровадить.

— Идемте со мной, моя дорогая, — сказала миссис Бёрт, обняв Кросби одной рукой за плечи, — пусть Бишоп это сделает.

— Он не будет страдать, поверьте, — сказал мистер Бишоп, поднимаясь с колен. Ему много раз приходилось усыплять собак ее светлости. — Он только один раз вдохнет, — мистер Бишоп держал в руке носовой платок, — и все, в один момент.

— Ему так будет лучше, Энни, — добавила миссис Бёрт, пытаясь увести Кросби.

Бедный старый пес и вправду выглядел очень жалко. Но Кросби отрицательно покачала головой. Он виляет хвостом, глаза его открыты. Он живой. На его морде даже есть выражение, которое она считает улыбкой. Она чувствовала, что он зависит от нее, полагается на нее. Она не отдаст его чужим людям. Три дня и три ночи она сидела рядом с ним, кормила с ложечки укрепляющим бульоном из концентрата, но в конце концов он перестал открывать пасть. Он уже совсем не двигался; даже не поморщился, когда по его носу проползла муха. Тело начало коченеть. Это произошло ранним утром, когда на деревьях за окном чирикали воробьи.

— Хорошо, ей есть на что отвлечься, — сказала миссис Бёрт, когда на следующее утро после похорон собаки Кросби прошла мимо кухонного окна в своих лучших чепце и пелерине. Был четверг, день, когда она отправлялась на Эбери-стрит, чтобы забрать носки мистера Парджитера. — Все-таки надо было убрать пса давным-давно, — добавила миссис Бёрт, отворачиваясь к раковине. — У него из пасти воняло.

Кросби села в пригородный поезд, доехала до Слоун-сквер, а оттуда пошла пешком. Шла она медленно, выставив локти, — как будто обороняясь от уличных опасностей. Вид у нее все еще был печальный, однако перемена между Ричмондом и Эбери-стрит пошла ей на пользу. На Эбери-стрит она чувствовала себя привычнее, чем в Ричмонде. Она всегда считала, что в Ричмонде живут простые люди. А здесь — леди и джентльмены, такие же, как ее господа. Кросби с одобрением смотрела на витрины. И генерал Арбатнот, посещавший господина, жил на Эбери-стрит, вспомнила она, повернув на эту большую, мрачноватую улицу. Он уже умер — Луиза показывала ей некролог в газете. Но при жизни он обитал здесь. А вот и дом мистера Мартина. Кросби остановилась на лестнице, чтобы поправить чепец. Она всегда перебрасывалась словом-другим с мистером Мартином, когда приходила за его носками, — это было одним из ее удовольствий. А еще она любила посудачить с миссис Бриггз, домовладелицей. Сегодня она не преминет сообщить ей о смерти Ровера. Осторожно, боком, поднявшись по обледеневшим ступеням черного хода, она позвонила в дверь.

Мартин сидел в своей комнате и читал газету. Война на Балканах закончилась, но каша там только заваривалась — в этом он был уверен. Он перевернул страницу. Из-за снега с дождем в комнате было темно. К тому же он никогда не мог отдаться чтению, ожидая чего-нибудь или кого-нибудь. Пришла Кросби — он понял это по голосам из передней. Ну вот, сразу сплетни, болтовня! — раздраженно подумал он. Мартин бросил газету на пол и стал просто ждать. Вот она идет, уже взялась за ручку двери. Но что он должен сказать ей? — подумал он, глядя на поворачивающуюся ручку. Когда она вошла, он произнес свою обычную фразу: «Ну, Кросби, как вам живется в этом мире?»

Она вспомнила о Ровере, и на ее глаза навернулись слезы.

Мартин выслушал историю о кончине пса и сочувственно наморщил лоб. Затем он встал, вышел в спальню и вернулся с пижамной рубашкой в руке.

— Как это называется, Кросби? — спросил он, указав под воротник на дырку с коричневым ободком.

Кросби поправила очки в золотистой оправе.

— Это прожог, сэр, — уверенно сказала она.

— Совсем новая пижама, надел ее всего два раза, — пожаловался Мартин, все так же держа рубашку на вытянутых руках.

Кросби прикоснулась к материалу. Самый лучший шелк, сразу чувствуется.

— Ай-ай-ай! — Она покачала головой.

— Пожалуйста, отнесите пижаму этой миссис — как ее там? — Мартин хотел применить метафору, но вспомнил, что в разговоре с Кросби следует выражаться буквально и пользоваться самыми простыми словами. — Велите ей найти другую прачку, — заключил он. — А ту послать к черту.